Вижуалвайбрэйшнс

Стена казалась опорой А оказалась полом

ноябрь - это бессознательное декабря

Что он сжимал в горсти, сжимал в горсти, тот нищий? Ничего. Куда податься? Шли поезда. Цвела сирень. «Часам к шести, – чей голос вдруг? – начнёт смеркаться». Есть основания всплакнуть, прости. Нет, разрыдаться. Шли люди и́з дому и шли в дома. Ты помнишь коврик, а на нём пастушек? Шли поезда. Цвела сирень. Кто ждал письма? Калитка. Белый запах стружек. Есть от чего, прости, сойти с ума, слететь с катушек. Вот эта вся пыльца, всё вещество… Но клонит в сон. Дитя, да ты зеваешь. Шли поезда. Цвела сирень. Проспишь родство. Чем, ночь, ты занята? Зияешь? Что я хочу сказать? Да ничего. Сама всё знаешь.

Из города - уже закат подвел черту - обратно я ехал мимо Кротона, в квадрат оконцем возведенного опрятно. На станции поймал такси, и дуновенье ветра оспорило на миг, ни с чем в связи, спокойные угодья геометра.

@ffleur

Для ларца нет ничего ужасного в том, чтобы быть сколоченным.

Весна. Немного театрально Гудит, как фатум, талый снег - И вот звучит напев фатально Несклонных к суициду рек, Склонённых долгих ив над ними, Повенчанных с извечным сном, И чьё-то постнейшее имя С моста срывается щеглом. В извёстке, как невесты, ивы Офелию упомянуть Спешат, и тут же говорливый, Лукавый, как речная муть, Снег-фатум (или фат?) им глотки Сжимает, и, оторопев, Они - недавние красотки - На заскарюзлых старых дев Становятся тотчас похожи - В воде и мыле, как в поту, А в это время, будто в ложе, Расположившись на мосту, Другое постнейшее имя Спешит сорваться в пропасть вод, Надеясь, что проклятье снимет И прекратит круговорот (Река его, конечно, примет И хор ивовый отпоёт).