Post #14934

Ещё XIX век в Европе насквозь религиозен, особенно его первая половина. Лучшие образцы культуры пропитаны христианскими смыслами, христианская этика ложится в основы политических проектов, люди в своем большинстве — соблюдающие христиане. Темпы секуляризации к концу века кратно возросли. Я привык считать это просто развитием процесса, запущенного ещё на старте модерна. Однако стоит пройтись буквально по любой картинной галерее, посвящённой искусству XIX столетия, как рождается вопрос: как всё так быстро поменялось? Восхитительные полотна на Библейские сюжеты у каждого из которых можно застыть на час другой. Техника и глубина. И вся эта красота создана буквально за десятилетия до того, как все сверзится на самое тёмное дно секулярной бездны. Красота уступит место глумлению, возвышенное — низменному, целостность — дроблению. Я не против считать это просто инерцией, внешним коконом над куда более глубоким разложением. И всё-таки, точка зрения, что Европа останется христианской, что союз научных достижений и учения Христа напротив — приведёт к высотам, на которых люди ещё не бывали, звучала достаточно громко. И от этого встаёт вопрос: что ускорило секуляризацию и дехристианизацию на Западе? Неужто Дарвин? Но Дарвина довольно легко приняли многие христиане и вписать его в христианское мировоззрение ещё в позапрошлом веке легко выходило у многих. И тогда возникает чувство, что резкий спад религиозности это нечто сродни подростковому переходному возрасту. Когда «головокружение от успехов» и необоснованная вера в себя вынуждают тебя рвать с привычными, вложенными с детства устоями. Это не забвение, но эмоциональное (если не сказать психованное) разочарование в привычном. Когда кажется, что перед тобой весь мир, и ты со всем разберешься сам. После эмоционального разочарования рано или поздно приходит вдумчивое возвращение. ХХ век — это подростковый нервный срыв. Причём едва ли не во всём. Впрочем, не стоит недооценивать подростковые нервные срывы.