Post #14972

​​#философия Друзья, если вы вдруг пропустили пост о лекциях А. В. Лебедева, посвященных «Кратилу» Платона, то обращаю на него внимание. Я уже уверенно приближаюсь к середине курса 😀 Всего он включает 32 лекции, каждая по 2-3 часа. Может возникнуть вопрос: зачем такой большой курс по одному диалогу Платона? На самом деле, учитывая сложность и разноплановость проблематики данного диалога, курс не такой уж большой. Его можно существенно расширить, если включить в обсуждение индоевропейскую перспективу (а значительная часть проблематики — ономатет, язык богов и пр. — там действительно унаследована, через посредство поэзии, от праиндоевропейской культуры), в том числе современные научные этимологии; также было бы интересно проанализировать рассуждения Платона в свете звукового символизма (иконичности означающего), характерного как для греческой поэзии, так и в целом для языков мира; вдобавок к этому я бы включил еще комментарий Прокла на «Кратил» — по этой ссылке можно скачать его англоязычный перевод. Впрочем, и без всех этих материалов курс Лебедева замечательный, хотя, полагаю, без соответствующей подготовки будет трудно слушать в течение часа о семантике слова φύσις или двухчасовой разбор одного фрагмента из Демокрита. Кстати, об этом фрагменте. Лебедев полагает, что Демокрит мог знать авестийский язык, поскольку он приводит сжатую цитату из Авесты в переводе на древнегреческий. Подробно этот вопрос обсуждается в лекции № 11. Также можно ознакомиться с англоязычной статьей. Речь идет о фрагменте B 30 DK. Лебедев восстанавливает его так: «Под лучами солнца <…> мудрые люди, именуемые магами, вздымают свои руки к тому, что мы, греки, называем “воздухом” (ἠέρα), и говорят: “Зевс предрекает все, он знает все, он дает и отнимает все, он является царем всего сущего”». Известно, что греки систематически отождествляли Зевса и персидского Ахурамазду. Лебедев находит параллель этой молитве в Авесте («Яшты» I.7), где перечисляются двадцать «прекрасных имен» Ахурамазды и именно в таком порядке обнаруживаются соответствия греческим эпитетам. Связь Демокрита и персидских жрецов подкрепляется автобиографическим фрагментом (B 299 DK), в котором мыслитель хвастается обширными контактами с «учеными людьми» Востока. Также в античных источниках отмечается связь отца Демокрита с персидским царским двором. Рассматриваемый фрагмент входит в труд Демокрита «Малое мироустройство», в котором — как мы знаем от античных авторов — рассматривалось происхождение религии и цивилизации. Известно, что для реконструкции архаической стадии развития религии Демокрит (как и многие софисты) использовал принцип: «как у варваров сейчас, так у нас в старину». Этот принцип предполагает, что греки находятся на более высокой ступени развития, а о более ранних этапах можно судить по обычаям варваров. Ионийские физиологи, историки и софисты (которые были частью единого интеллектуального движения — ионийский протонауки) изображали религию персов как «примитивную»: у магов нет храмов, алтарей и статуй, они не представляют богов в человеческом облике; маги совершают поклонения на открытом воздухе, «под лучами солнца», при этом они молятся не антропоморфным божествам, а «стихиям» — огню, воде, земле и пр., иранский же «Зевс» — это сам небосвод или воздух. Как полагали ионийские ученые, греческая религия отражает более позднюю ступень развития, на которой уже произошла антропоморфизация стихий, а сами имена богов потеряли связь со своей исконной семантикой. То, что некогда было стихией — «воздухом», по мысли Демокрита, стало антропоморфным божеством — «Зевсом»; этнографические же свидетельства способны прояснить истоки этого искажения. Другой путь — через язык (ср. с идеей Макса Мюллера о «болезни языка»): поэтому не случайно, что и автор Дервенийского папируса, и Платон в «Кратиле» уделяют большое внимание «этимологиям» божественных имен. Если Демокрит действительно занимался этнографией и изучал зороастризм, то это дополнительный аргумент в пользу возможного влияния магов на Гераклита.