Great chronicles of our time.

Что бы перейти к цезарианству Соединенным Штатам сначала нужно пройти сулланский этап. И мне думается что поражение в Афганистане это одно из тех событий, что приведет к власти местного Луция Корнелия Суллу. Качели между партией оптиматов и партией популяров должны сильнее раскачаться. На фото Lucius Cornelius Sulla (Felix).

На фото дверь холла в поместье Эбботсфорд (Abbotsford House) на реке Твид недалеко от городка Мелроуз в Шотландии. Поместье было построено знаменитым романистом сэром Вальтером Скоттом в старошотландском баронском стиле в 1811—1824 годах. Наверху под потолком холла он разместил гербы Стюартов и Дугласов, над дверью герб Шотландии, а вокруг двери 16 гербов родственных ему лично кланов: Мензис, Данс, Даллас, Скотт, Хепбёрн, Резерфорд, Хей, Суинтон, Янг и другие. 15 августа Вальтеру Скотту исполнилось 250 лет со дня его рождения.

Ян Даллас ака Абдуль-Кадыр ас-Суфи (1930-2021). Да смилуется над ним Аллах и да простит его грехи. Воистину, мы принадлежим Аллаху, и к Нему мы вернёмся.

"Лорд Герберт Чербери, английский посол при дворе Людовика XIII, сам будучи известным дуэлянтом, оставил немало интересных свидетельств тому, какой Ошславой и почетом пользовалось бретерство во французских аристократических кругах. Он писал: «Все было готово к началу бала, все стояли на своих местах. Вошел некий господин, и я отчетливо помню, как среди фрейлин и дам пронесся шепот: «Это мсье Балаги». Разговорившись с соседями, я узнал, что это один из храбрейших людей на свете, поскольку он уложил восьмерых или даже девятерых в одной схватке». Попалась эта цитата и подумалось: а ведь ещё относительно недавно, читая какого-нибудь "Героя нашего времени", или про графа де Ля Фера, повесившего жену на дереве за позорное прошлое, барышни воспринимали всё ещё вполне стихийно, то есть в согласии со своей гендерной и половой ролью. Неужели все уже успели покаяться в симпатиях к этим сексистам и абьюзерам? Литература Нового времени, при всех к ней претензиях, ещё полна импульсов, пусть и явленных в образах лишних людей проблемных эпох, но всё же сопряжённых с пониманием, что витальность, мужество и насилие имеют определённую тесную связь. Что можно признавать и соблюдать обуздывающие их законы, но нельзя отрицать основу адамической природы (коей ужаснулись по неведению ангелы, когда им было приказано поклониться Адаму, мир ему). Однако отчего так вышло, что понятная женская склонность к потенциальным и реальным головорезам столь быстро обросла странными искупительными мотивами и потонула в куче идеологического хлама? Дело в том, что в приведенной выше картине уже присутствует определённый момент симуляции, игры в угадываемое "что должно быть". Культурный контент, потребляемый в европейском пространстве последние пару сотен лет, отмечен поэтапной деградацией взгляда на идеал мужества. Если средневековая дама возносит молитвы, дабы Господь споспешествовал её рыцарю в праведных ратных делах, то в более поздних нарративах она уже требует подвигов и трупов в свою честь. Тонкий подвох, заключённый в последней ситуации, развенчивается в стихотворении Шиллера "Перчатка". Там рыцарь Франциска I, совершив публично затребованный дамой подвиг (достать перчатку из ямы со львами), некуртуазно бросает ее ей со словами, что в гробу он видал благосклонность, оплаченную такой ценой. Тут ясно проступает оборотняя сторона подобных "красивых нравов", за которыми кроется глупость и пошлость женщин, жаждущих внимания и поклонения больше, нежели ценящих то, что само по себе ценно, а также потакающих им в этом мужчин. Так образы, бесконечно развинчиваясь по спирали и превращаясь в копии копий и подобия подобий, в итоге опускаются до самых мещанских, самых низких, и дурят головы настолько, что сегодня женщина нуждается в куче курсов и мануалов, дабы избегнуть какого-то очевидного ничтожества. И трагикомичность ситуации заключается в том, что ничего более приличного современная культура, как и часто предпочтения самой женщины, ей обеспечить в близкой досягаемости не в состоянии.

"Твердость характера человека выражается в одном слове «терпение». Терпение обозначает умение управлять чувствами: радостью, гневом, печалью, беспокойством, огорчением, страхом и трусостью. Умение управлять чувствами в свою очередь проистекает из терпения. Не предающийся страстям терпелив. Я, хотя и не терпелив, не забываю о необходимости терпения. Моим потомкам, как и мне… необходимо соблюдать терпение." Токугава Иэясу, первый сёгун династии Токугава.

«За убийство князя в древнем народном обычае не полагалось даже меры наказания, ибо положение князя в народном понятии было так высоко поставлено, что не могло быть мысли о совершении этого преступления». Даже во время ожесточенных междоусобных войн, которые нередко случались в Кабарде, по князю мог стрелять лишь князь, а кровь князя могла быть искуплена только кровью. Против этого порядка, ставшего нормой для кабардинцев, не раз издавал прокламации генерал Ермолов, приказывая «забыть глупое обыкновение не стрелять в князей, когда он стреляет». Е. Д. Налоева "Кабарда в первой половине XVIII века"

Слева современная карта Израиля и Палестины. Справа карта Иерусалимского королевства и его вассалов. Интересно, что история европейского реального колониализма началась с Палестины и на этой же земле находиться последний ее оплот.

Принц Антониу Гастан Орлеан и Браганса - внук императора Бразилии Педру II вспоминал, что в средней школе Cristo Rei, принадлежавшей Паллотинским Отцам в городе Жакарезинью (штат Парана), где он учился, работал немецкий священник, который был чрезвычайно суров и непреклонен в вопросах дисциплины. Он немедленно наказывал любого ученика за плохое поведение или неподчинение. Однажды принц Антонио, еще учившийся в начальной школе, допустил небольшой дисциплинарный проступок на игровой площадке и понял, что префект дисциплины видел это. Он ждал заслуженного наказания, но, к его великому удивлению, оно не последовало. Священник сделал вид, что ничего не видел. Перемена закончилась, занятия возобновились, но наказания по-прежнему не последовало. Однако к концу дня священник вызвал принца Антонио в кабинет директора. Наедине он сказал маленькому принцу: «Я видел, что вы плохо себя ведете, но делал вид, что ничего не замечаю. И знаете почему? Потому что вы принц, а принц, должен подавать пример другим. Я не хотел наказывать вас на глазах у других, чтобы у них не было плохого примера, публичного наказания неприглядно себя ведущего принца. Именно потому, что вы принц, ваш долг - вести себя лучше остальных, так же как и выше тяжесть вашей вины». В заключении он сказал: «Вы не были наказаны перед другими, но будете наказаны сейчас. И поскольку вы принц, ваше наказание будет удвоено». Как впоследствии говорил сам принц Антониу, он никогда не забывал этот урок от священника, который повлиял на всю его жизнь.

С начала этого года заметил, как в России потихоньку стали пиарить представителей так называемого Императорского дома России. А именно Георгия Михайловича Романова (он же Гогенцоллерн-Романов) правнука по материнской линии Великого Князя Кирилла Владимировича Романова, двоюродного брата царя Николая II. Старт этому процессу дало январское интервью Георгия Михайловича с невестой на первом канале Ксении Собчак, с анонсом его свадьбы в конце этого года. Как сообщили свадьба, пройдет в Санкт-Петербурге. Венчаться молодые будут в Исаакиевском соборе, а гулять во Владимирском дворце, который принадлежал прапрадеду жениха Великому князю Владимиру Александровичу Романову. Самое интересное во всем этом это то, как похожи революционные и постреволюционные процессы и явления в России и во Франции. И там и здесь сейчас на титулы короля и соответственно императора претендуют потомки тех, кто первыми выступили против своего суверена и правителя. Во Франции это потомки Луи Филиппа, герцога Орлеанского известного как Филипп Эгалите, который примкнул к революционерам и в Конвенте голосовал за казнь своего родственника и короля Людовика XVI. В России это потомки Великого князя Кирилла Владимировича, который во время февральской революции перешел на сторону Государственной думы и вверенной ему воинской частью активно помогал революции.

По поводу недавней попытки переворота в Иордании надо сказать, что такие попытки были и раньше. И одной из главных причин того, что хашимитская династия смогла удержаться на иорданском престоле является опора на 125-ти тысячную черкесскую диаспору в стране. Потомки мухаджиров (вынужденных переселенцев) с Кавказа все время существования королевства занимают непропорционально высокое представительство в структурах армии и спецслужб. Мухаджиры долгие десятилетия были руководителями Управление общественной безопасности Иордании, возглавляли ВВС страны, Управление общей разведки и тд и тп. Нынешний глава главного разведывательного управление Иордании (GID) - генерал Ахмад Хусни Хатуки так же является представителем черкесской общины Иордании. Этот удачный симбиоз хашимитской династии и черкесов начался еще в 1921 году, когда кавказские мухаджиры стали личными телохранителями первого иорданского короля Абдалла I ибн Хусейна. Возможно, этому союзу способствовало и то, что бабушка первого короля по отцовской линии (супруга Шарифа Али ибн Мухаммада) была черкешенка Безм-и Джихан. На фото представители личной черкесской гвардии Иорданского короля у дворца Басман.

Свобода и необходимость были некогда идентичны. Теперь же под свободой разумеют отсутствие дисциплины. (Oswald Spengler. Der Untergang des Abendlandes) Эпохе третьего сословия неведомо единство свободы и служения, единство свободы и порядка; она "никогда не знала чудесной власти этого единства, ибо достойными стремления ей казались только слишком легкодоступные и слишком человеческие удовольствия". Обратной стороной этого абстрактного, индивидуалистического, собственнического понимания свободы является идея социума как системы, определяемой принципом общественного договора. Именно благодаря подобному абстрактному представлению о свободе буржуа присуще стремление к разложению всякого органического единства, к превращению всех отношений, основанных на долге и ответственности, в договорные отношения, которые можно расторгнуть. (Julius Evola. L'operaio nel pensiero di Ernst Jünger)