☩ Путь пилигрима ☩

​​Все разновидности пацифизма стремятся не к миру как отсутствию войны и не к миру, который заключают после завершения войны с признанным врагом; они хотят полного устранения войны, отрицая даже ее право на существование. Они называют войну преступлением и запрещают ее юридически; вооруженный пацифизм, определяющий международное право начиная с Версальского диктата 1919 г., делает возможными санкции, миротворческие акции, мирную оккупацию территорий, «жесткие» мандаты, гуманитарные интервенции и прочие вещи, которые принято маскировать под военные акции против «нарушителей мира» и «агрессоров». Следовательно, каждый должен избегать опасности быть названным «агрессором»; ведь агрессора еще нужно сконструировать, то есть спровоцировать врага к нападению. При этом настоящим агрессором является тот, кто на основании своей силы и географического положения может провоцировать на агрессию. Как говорил еще Фридрих Великий, «агрессор – это тот, кто вынуждает противника взяться за оружие». Гюнтер Машке, интервью в газете «Юнге Фрайхайт», 16 сентября 2005 г.

Дмитрий Александрович Шмарин «Ледяной поход», 2008 г. 22 февраля 1918 года бойцы Добровольческой армии начали свой тернистый путь из Ростова-на-Дону к Екатеринодару, известный как Первый Кубанский поход. Это стало рождением Белого сопротивления Россiи большевистской власти. Да, Белая Россiя, по попущению Божьему, погибла, но погибла с честью. Около 4000 русских людей, большинство из которых были офицерами, в том числе и 36 генералов, отправились в полную неизвестность. Добровольцы продвигались с постоянными боями в условиях суровых морозов. По свидетельствам очевидцев, с раненых, которые лежали на телегах, товарищи вечером штыками сбивали ледяную корку. Именно за эти трудности поход назвали «Ледяным». Белая гвардия, путь твой высок: Чёрному дулу — грудь и висок. Божье да белое твоё дело: Белое тело твоё — в песок. Не лебедей это в небе стая: Белогвардейская рать святая Белым видением тает, тает… Старого мира — последний сон: Молодость — Доблесть — Вандея — Дон. Марина Цветаева. 24 марта 1918

8 лет ужимок, уверток и наглого вранья. 8 лет предательства и измены. 8 лет разграбления и разорения. 8 лет боли, страданий и мучений. 8 лет понадобились величайшему геодзюдоисту всех времен и народов, чтобы признать очевидное и хоть немного унять свой страх, ценой которому было 8 лет и несколько десятков тысяч убитых и искалеченных жизней. 8 лет. За какое преступление были осуждены эти люди на такой внушительный срок? Нами правят антиэлиты. Нами правятхудшие из худших, в чём в очередной раз можно было убедиться, посмотрев вчера на блеющую, мямлящую и скулящую свору. Но, к сожалению, этим недугом больно не одно какое-то государство, о котором вы все могли подумать, а весь постсовременный мир. Эпоха Царей прошла и наступила Эпоха рабов. Поэтому предлагаю для прочтения стихотворение Редьярда Киплинга «Раб, который стал царем», а также прослушать его в прекрасном исполнении. «От трёх трясётся земля, четырёх она не может носить: Раба, когда он делается царём, Глупого, когда он досыта ест хлеб, Позорную женщину, когда она выходит замуж, и Служанку, когда она занимает место госпожи своей». Книга притчей Соломоновых, гл. 30, стихи 21-23 Три вещи в дрожь приводят нас, Четвёртой — не снести. В великой Kниге сам Агур Их список поместил. Все четверо — проклятье нам, Но всё же в списке том Агур поставил раньше всех Раба, что стал царём. Коль шлюха выйдет замуж, то Родит, и грех забыт. Дурак нажрётся и заснёт, Пока он спит — молчит. Служанка стала госпожой, Так не ходи к ней в дом! Но нет спасенья от раба, Который стал царём! Он в созиданьи бестолков, А в разрушеньи скор, Он глух к рассудку — криком он Выигрывает спор. Для власти власть ему нужна, И силой дух поправ, Он славит мудрецом того, Кто лжёт ему: «Ты прав!» Он был рабом и он привык, Что коль беда пришла, Всегда хозяин отвечал За все его дела. Когда ж он глупостью теперь В прах превратил страну, Он снова ищет на кого Свалить свою вину. Он обещает так легко, Но всё забыть готов. Он всех боится — и друзей, И близких, и врагов. Когда не надо — он упрям, Когда не надо — слаб, О раб, который стал царём, Всё раб, всё тот же раб. 1922

Полностью согласен с написанным, однако возникает закономерный вопрос: а есть ли в современном мире христианские правители и кого вообще мы можем так чествовать? Чтобы ответить на последний вопрос, предлагаю обратиться к сборнику законов Восточной Римской империи IX века (Эпанагога), где о государственной власти сказано следующее: «Царь есть высшая и законная верховная власть, оно есть общее благо для всех граждан империи. Его задача благодетельствовать. В своём управлении царь руководствуется священным писанием, определениями семи вселенских соборов и государственными законами. Он должен быть тверд в своей вере и в высоте нравственной жизни должен превосходить всех (в том числе даже духовенство). В принятии государственных законов царь следует действующей традиции, только законы, противоречащие канонам, не могут быть действительными» Полагаю, что приведенный отрывок отлично раскрывает суть христианского правления. А вот на вопрос - видите ли вы тех, кто соответствует званию христианского правителя, среди действующих глав государств, пусть каждый ответит для себя сам.

​​В свежем выпуске журнала "Городские исследования и практики" под названием "Темные города" особого внимания, по моему скромному мнению, заслуживает статья "От Паноптикона до дрона" Евгения Блинова (с. 26). В ней автор рассматривает развитие техник контроля и надзора и их влияние на городскую среду. Также в статье рассматривается общемировая тенденция к установлению технологического тоталитаризма, спусковым крючком для которого послужила пандемия COVID. "... в феврале 2020 года, когда в Европе только начинался подъем заболеваемости, в целом ряде публикаций разоблачался «цифровой тоталитаризм», самым возмутительным проявлением которого была слежка с дронов за нарушавшими карантин гражданами. Не долго просуществовавший консенсус сводился к тому, что население западных стран не примет жесткого локдауна по китайскому образцу, а тем более радикальных полицейских мер, направленных на его соблюдение: пандемию предполагалось остановить демократическими мерами и не тоталитарными технологиями, а солидарностью перед лицом угрозы. Излишне напоминать, что всего через два месяца опустевшие улицы европейских городов стали патрулировать полицейские дроны, которые, как внезапно выяснилось, уже давно имелись в распоряжении полиций европейских стран…".

​​Свет электрических лампочек есть мертвый, механический свет. Он не гипнотизирует, а только притупляет, огрубляет чувства. В нем есть ограниченность и пустота американизма, машинное и матерое производство жизни и тепла. Его создала торгашеская душа новоевропейского дельца, у которого бедны и нетонки чувства, тяжелы и оземлянены мысли. В нем есть какой-то пафос количества наперекор незаменимой и ни на что не сводимой стихии качества, какая-то принципиальная серединность, умеренность, скованность, отсутствие порывов, душевная одеревенелость и неблагоуханность. В нем нет благодати, а есть хамское самодовольство полузнания; нет чисел, про которые Плотин сказал, что это – умные изваяния, заложенные в корне вещей, а есть бухгалтерия, счетоводство и биржа; нет теплоты и жизни, а есть канцелярская смета на производство тепла и жизни; не соборность и организм, но кооперация и буржуазный по природе социализм. [...] Нельзя молиться при электрическом свете, а можно только предъявлять вексель. Едва теплющаяся лампадка вытекает из православной догматики с такой же диалектической необходимостью, как царская власть в государстве или как наличие просвирни в храме и вынимание частиц при литургии. Зажигать перед иконами электрический свет так же нелепо и есть такой же нигилизм для православного, как летать на аэропланах или наливать в лампаду не древесное масло, а керосин. Нелепо профессору танцевать, социалисту бояться вечных мук или любить искусство, семейному человеку обедать в ресторане и еврею – не исполнять обряда обрезания. Так же нелепо, а главное нигилистично для православного – живой и трепещущий пламень свечи или лампы заменить тривиальной абстракцией и холодным блудом пошлого электрического освещения. Квартиры, в которых нет живого огня – в печи, в свечах, в лампадах, – страшные квартиры. А. Ф. Лосев, «Диалектика мифа»

А Машина продолжает безжалостно овеществлять и профанировать всякую трансцендентность: Церкви по всему миру переводят богослужения в метавселенную. Цифровые свечи, цифровые церкви, цифровые богослужения, цифровая вселенная. Если в начале было Слово, и Слово было Бог, то похоже, что в конце будет Цифра, и Цифра будет вместо/против Бога.

​14 февраля 1996 года в чеченском плену был расстрелян русский священник о. Анатолий Чистоусов. Офицер запаса, Анатолий Чистоусов уволился из рядов Вооруженных Сил России в 1993 году. В марте 1994 года был рукоположен в сан иерея и с 1995 служил в Михаило-Архангельском храме города Грозный. Отец Анатолий совершал богослужения, даже невзирая на то, что храм оказался в эпицентре боевых действий, и оказывал посильную помощь местным жителям. В январе 1996 года был захвачен в плен чеченскими террористами. Боевики привозили о. Анатолия на грозненский железнодорожный вокзал, где ему приказали обратиться к держащим оборону российским солдатам с требованием сдаться, но отец Анатолий отказался что-либо говорить и молча перекрестил наших солдат. В результате, вместе с протоиереем Сергием Жигулиным, был помещён бандитами в концлагерь. Его подвергали пыткам, но и под пытками о. Анатолий не оговорил себя и не отрёкся от веры. Отец Сергий (Жигулин) потом вспоминал свою последнюю беседу с отцом Анатолием в лагере. Перед тем, как их разделили, отец Анатолий сказал: «Слушай, брат, ведь это счастье - пострадать за Христа, умереть с Его именем на устах». 14 февраля отец Анатолий Чистоусов был расстрелян за отказ снять крест и призвать русских солдат к сдаче.

​​Искусственная утроба ... как только подобные намерения реализуются, можно начинать отсчитывать срок гибели человечества, - оптимистично рассуждает Старше Эдды над проблемой внедрения технологии искусственной утробы. Я же, не будучи столь уверенным, что у человечества есть ещё шанс выйти из штопора, скажу, что обратный отсчёт пошёл уже давно, а мы просто всеми силами стараемся не замечать раздражающее нас тиканье. Конечно, нам не видно сколько именно осталось у нас времени, ибо: «О дне же том и часе никто не знает, ни Ангелы небесные, а только Отец Мой один» Мф. 24:36 Но, по всем признакам, мы уже вышли на финишную прямую, а маховик технокапитала постоянно ускоряет наш бег к конечной точке. Ведь что можно сделать с развитием технологий? Неужто запретить Китаю их движение по пути трансгуманизма? Да и один ли Китай заинтересован в конвейерном производстве налогоплательщиков? Контроль над рождаемостью людей сулит невероятные перспективы, и, в целях по осуществлению этого контроля, главное — это лишить людей возможности самостоятельного воспроизводства и реализовать глобальный переход к коллективному, а потом и фабричному производству человеческого мяса. Подобные идеи можно встретить в романе-антиутопии Олдоса Хаксли «О дивный новый мир». В мире Хаксли государство с помощью пропаганды убедило людей в том, что естественное живорождение — это отсталая мерзость и потому люди отказались от этой функции в пользу государства, которое стало выращивать людей на специальных заводах - инкубаториях. Буквально эти же идеи мы можем встретить в книге футуролога Жака Аттали «Краткая история будущего»: «Сначала мы займемся клонированием стволовых клеток без уничтожения эмбриона, получит развитие генотерапия, далее — терапевтическое, а потом и репродуктивное клонирование. Появится возможность создать человека на заказ в искусственной маткеи выбрать признаки, которыми он должен обладать. Человек превратится в товар.» Еще раз: человек превратится в товар. Всё сказано прямым текстом. Да, и вы разве не улавливаете эти интенции в заявлениях политиков и в их отношении к рядовым гражданам? Гражданские права и свободы, де-факто, уже отменены. А теперь представьте, как упадет ценность человека, когда начнется массовое производство людей и из фабричных труб пойдет дымок? А цифровой генетический паспорт, теперь уже понятно, будет выполнять функцию сертификата качества выпускаемой продукции. «Логика товара распространяется, управляя сегодня не только процессами труда и производства материальных продуктов, она управляет всей культурой, сексуальностью, человеческими отношениями вплоть до индивидуальных фантазмов и импульсов.» Жан Бодрийяр, «Общество потребления» А вот что писал о тотальном овеществлении немецкий экономист и социолог Вернер Зомбарт: «Объективация» тех отношений, которые изначально носили личностный характер, происходит там, где влияние или взаимовлияние живых людей сменяется деятельностью определенных системных установлений (организаций), созданных человеком. Нечто подобное мы наблюдаем в мире техники, где объективация выражается в том, что работу, прежде выполнявшуюся живым человеком, начинает выполнять какая-либо неодушевленная система, в основе которой лежит принцип машинизации или химизации.» Эти слова, написанные более сотни лет назад, удивительно точно передают суть происходящего с человечеством. Человек сдаёт позиции перед Машиной. Перед Машиной, как Системой, которая пережевывает наш мир путем тотальной механизации. Человечество стоит у последнего рубежа, готовое капитулировать и сдать Машине самое сакрально таинство в человеческом существе – рождение новой жизни. Если (когда) этот рубеж будет сдан людьми, то мы мгновенно окажемся в тоталитарном кастовом обществе с городами-ульями из стеклопластика и капсульными ячейками в качестве арендного жилья, а экспоненциальная деградация человеческой цивилизации приведет к её окончательному закату. Bastyon

Технокоммунизм В последнее время всё чаще из уст политиков стали звучать слова, у многих вызывающие неприятные ассоциации: энергопереход, цифровизация, геномное редактирование и среди прочих технокоммунизм. Например, совсем недавно, в июне прошлого года на Петербургском международном экономическом форуме, при участии Германа Грефа, переход к технокоммунизму всерьез рассматривался в качестве возможного выхода из сложившегося пандемийного кризиса. Так что же скрывается под этим страшным словом – технокоммунизм? Это общественно-экономическая формация, опирающаяся на автоматизацию труда и в целом на научно-технический прогресс, которые позволят осуществить долгожданную социальную революцию. То есть с помощью передовых технологий и выстроенной централизованной государственной системы планирования удастся воспитать новый тип личности и создать новый общественный строй, близкий к утопическому коммунизму со всеми «прелестями» уравниловки, в котором за справедливое распределение ресурсов будет отвечать искусственный интеллект. Всё это не что иное, как одно из течений трансгуманизма, но были ли до этого в истории какие-либо попытки по реализации цифрового коммунизма? Естественно, были и, как ни банально, но подобный проект существовал в СССР. Общегосударственная автоматизированная система учёта и обработки информации (ОГАС) – система автоматизированного управления экономикой СССР, основанная на принципах кибернетики. Разрабатывалась еще с 1950-х годов под руководством А.И. Китова и в 1960-70-х годах под руководством академика Виктора Глушкова. Фактически ОГАС была предтечей интернета и электронных денег. Функции ОГАС должны были охватывать не только экономику, но и все сферы общественной жизни. Например, была запланирована информатизация медицинского учета населения, коммунальных платежей, трудовых отношений, и даже полный переход на безналичную форму расчета гражданами за приобретение товаров и услуг. А.И. Китов в своей брошюре «Электронные вычислительные машины» писал: «Большое значение будет иметь применение электронных цифровых машин в банковском деле». Академик В.М. Глушков в своем выступлении в 1978 г. рассказал, что технология электронного безденежного обращения была подготовлена в 1963 г. в Советском Союзе его группой в рамках проекта информационного общества ЕГСВЦ-ОГАС, но запустить ее не удалось. Ригидность партийной номенклатуры всячески тормозила развитие проекта, полная реализация которого планировалась к 2000 году. В дальнейшем смерть в 1982 г. автора ОГАС В. М. Глушкова и «перестройка» привели к свертыванию программы к началу 1990-х гг., а в 1991 году СССР приказал долго жить и проект «цифрового государства» на долгие годы был забыт. Кто знает, быть может, если бы СССР смог бы тогда осуществить задуманное русскими учёными в области кибернетики, то сегодня мировым гегемоном и рассадником глобализма были бы не США, но история не терпит сослагательного наклонения. В любом случае системы технологического контроля нашли пути для собственной реализации и вот уже снова цифровое государство замаячило на горизонте. @tsarkrest

​​Если бы наше зрение было чисто, если бы могли видеть, что всё виденное нами «только отблеск, только тени от незримого очами», если бы мы могли прорвать тленную кору мира, через которую люди прорываются только ценою смерти, — то мы увидали и поняли бы, что внешний прогресс, внешнее изменение мира обусловливается внутренними процессами, внутренними его изменениями. Мы увидали бы, что состояние Зла не одинаковое в эпоху великого переселения народов и в наше время. Зло «возрастает», оно питается, множится, подымает голову. Зверь ещё не может встать на ноги и выйти из бездны, но уже явственно чувствуется дыхание его. В. П. Свенцицкий, «Антихрист (Записки странного человека)»

​​Сегодня закончил чтение небольшого, но невероятно сильного произведения Свенцицкого Валентина Павловича, которое называется «Антихрист (Записки странного человека)». Распространенное мнение гласит о том, что самым тонким психологом из представителей русской литературы является Достоевский. Нисколько не умаляя таланта Фёдора Михайловича, но, тем не менее, отмечу, что достойную конкуренцию за звание знатока человеческой души может составить именно Валентин Павлович Свенцицкий. В романе-исповеди «Антихрист» автор мастерски передаёт всю тяжесть метаний человека глубоко отправленного духовно, вся жизнь которого подчинена одной единственной заповеди: "не быть, а казаться". Да, мы все, так или иначе, отравлены грехом (инферницированы). Как писал Павел Флоренский, человеческое бытие в силу первородного греха расколото и пронизано трещинами. Но, пытаясь унять зудящее чувство пустоты внутри нас, мы можем расчесать эти раны бытия до состояния зияющих зловонных провалов, через которые зрит на мир Бездна. Именно такое болезненное состояние и описывает Свенцицкий. «Я не знаю, есть ли Бог, но я нисколько не сомневаюсь в Антихристе и ненавижу его всеми силами своей души. Настолько же, насколько сначала любил за то, что он открыл мне «смысл жизни», настолько же потом возненавидел за то, что он обманул меня, поработил меня, съел всё во мне! Я — Антихрист, или, вернее, маленькая тепличка, где вскармливается одна миллионная доля страшной личинки, из которой родится он, — и вдруг я ненавижу его! Я ненавижу самого себя!» Рекомендую к прочтению.