NISNEVICH

не могу для себя понять – свойство трендов закрадываться тебе на подкорку – это слабость, подлость или данность, которую просто нужно принять. несмотря на работу в моде, мое привыкание к трендам происходит весьма медленно – причина лежит в консерватизме. Я отрицаю новое как явление – трендов не существует и бла-бла-бла. Это вредная практика, если рассматривать ее с точки зрения нейропластичности. Почему? Есть куча исследований на тему адаптации мозга к неизвестному, и одна из быстрых практик привыкнуть к новому – применять стратегии «старые действия в новых условиях - сверка последствий» и «новые действия - неизвестные последствия», то есть тестирование A/B. По итогу выработается новый порядок, записанный в автоматизм, и происходит принятие. Отрицая же что-то и не применяя никаких стратегий, новое все равно окажется у тебя перед носом, но вот каким ты будешь перед этим новым – большой вопрос. Если мы про моду, то ты просто окажешься самым последним, кто стал носить тренд (что тупо). Вот и непонятно, зачем я себе сохраняю японский минимализм и моно-серьги the row – тихороскошную Лану готовлю и/или моя внутренняя эстетика только-только догнала мир?

Calvin Klein возвращаются в большую игру, открывая новый флагманский магазин в Париже и анонсируя новые показы. В 2019 году, с уходом Рафа Симмонса, бренд перестал участвовать в показах, объяснив это «слишком люксовым» видением Симмонса, не подходящим бренду. Затем последовали сокращения и закрытия офисов. Но вот прошло пять лет и CK видимо соскучились по люксовому покупателю. Да и глядя на финансовые отчёты, деньги на шоу у бренда снова появились, так что с возвращением.

Вот вам, кстати, целая книга про женские карманы, которых нам так всегда не хватает.

Трукрайм должен уйти в моду. Вот, например, Фридман в поисках исчезающих нагрудных карманов. Карманы на мужских рубашках появились в 1950-60-х годах – для тех, кто не хочет носить пиджаки, а сигареты и записные книжки девать некуда. Вместо записных книжек теперь телефоны, которые при всем желании в этот отросток не поместятся, посему хранятся в карманах брюк. У женщин же карман остается: Фридман говорит, что они у нас никогда не носили функциональной задачи, это исключительно символ подражания мужской моде, и поэтому в женской части гардероба расследование можно не вести.

Минутка терминов. Не знаете, как называется чушь, а именно случайно сгенерированная неправдивая информация, которую вам подсовывает ИИ? Слоп – помои, которые сгребают скоту на обед. У меня все. Всем спасибо

А вот, кстати, сам Сорренти и некоторые из его снимков с налётом того самого наркотического шика. За недолгую карьеру (он умер в 20 лет) успел напечататься в Interview, Ray Gun, i-D и поработать с Hugo Boss, Supreme, KAWS и другими.

Когда писала про Энн Холландер вспомнила Эми М. Шпиндлер из The New York Times . В 90-х она была беспристрастным критиком и анализировала моду с таким же вниманием, с каким пишут о политических кампаниях. С таким же пристрастием она выступила против героинового шика. 20 мая 1997 года вышла её статья A Death Tarnishes Fashion's 'Heroin Look' о передозировке фотографа Дэвида Сорренти. Жуткое молчание в индустрии моды сразу после смерти г-на Сорренти, возможно, отражало чувство соучастия. Шпиндлер всю статью ищет ответ на вопрос в стиле "курица или яйцо". То ли индустрия в погоне за крутостью сама создала привлекательный образ наркотиков, то ли сами привлекательные наркоманы вошли в индустрию и просто стали зеркалом, того что происходит в их мире.

Dazedзаметили, что волосы стали новым любимым аксессуаром дизайнеров. Собрали целый таймлайн из показов и презентаций Simone Rocha, Schiaparelli, Martin Margiela, где волосы использовались самыми разными способами. А ещё вспомнили про викторианские траурные украшения из волос умерших. Тогда носить частичку ушедшего человека было знаком памяти, поэтому пряди волос обрамлялись в изящные кольца, браслеты и другие украшения. Тогда волосы аккуратно встраивались в викторианский гардероб, сегодня же активно растут отовсюду вместе с трендом на ugly beauty.

Заканчиваю эту насыщенную неделю и читаю рассказ Эдны Фербер "Во что она была одета" 1912г. Эдна известна Пулитцеровской премией за художественную книгу «So Big» и острыми наблюдениями за американской жизнью в своих работах.

Джереми Скотта пророчат в Chanel? Highsnobiety собрали обсуждения в твиттере и вспомнили старые цитаты Лагерфельда о том, что Скотт был "единственным человеком, работающим в сфере моды, который мог возглавить Chanel". Но вместе с ним подозрения падают на Пьерпаоло Пиччоли (Valentino) и Хейди Слимана (Celine). В общем, делаем ставки...

Почему о моде не пишут хорошо. Утверждение, с которым хочется и поспорить, и согласиться принадлежит писательнице Энн Холландер. Она известна своими книгами «Видение сквозь одежду», «Движущиеся картинки» и «Секс в костюмах», а также эссе для журналов. И вот в 1997г. для Slate она написала “Потеря слов: почему в моде не пишут хорошо”. Хороших критических статей об одежде почти не существует вообще. Среди театральных, балетных и оперных критиков, обладающих богатым писательским наследием, нет традиции критики одежды, которая включала бы серьезный анализ или даже критику костюма. Возможно, именно этот факт заставляет модного журналиста ненавидеть свою работу — болезненное чувство, что настоящая работа не может быть выполнена в этом жанре, что было бы лучше, почетнее писать о чем-то другом. С тем, что «настоящая работа не может быть выполнена» я и правда хочу поспорить, потому что рыть в самую глубину в поисках истины, таким образом формируя мнение – это то, что мне и нравится делать больше всего и это (для меня по крайней мере) ощущается как настоящая работа. Разница лишь, наверное, в том, что я это делаю для себя, а не для репортажа в СМИ. Но и там ведь есть проблески! И, кстати, сама Холландер в этой статье хвалит Эми Спиндлер, Холли Брубах и французскую традицию модной журналистики. А значит можно не отчаиваться и продолжать писать про моду.

Целомудрие делает нас сексуальней? Наблюдаю, как американские звёзды один за другим публично объявляют о своём отказе от секса (причём те, кто больше многих ассоциируется с раскованностью). Джулия Фокс в подкасте Zach Sang Show, говорит о том, что это её способ вернуть контроль над своим телом пока в стране активно притесняются репродуктивные права. А Ленни Кравиц в The Guardian рассказывает, что хранит целибат, пока не встретит подходящую женщину. Да. Это духовная вещь. Я стал очень твердым в своих взглядах, в том, как я живу. – говорит он. При этом параллельно у нас есть тренд на телесность и фиксация на жидкостях, о которых я писала раньше. Так что сказать, что секс уже не продаёт как-то не выходит, скорее даже его отсутствие продаёт не хуже, чем его явное присутствие, судя по количеству вопросов, которыми разразились Vogue после интервью Кравица.