Post #2318

Ей было всего четыре месяца, когда она села мне на голову. Такая довольная, развесила свои ноги на мою шею, схватив своими маленькими, тоненькими пальчиками мои волосы, она взглянула на происходящее — оседлавшего папу и подстраховывавшую маму — в отражение и улыбнулась, сжав пухленькие губки. Вот так вот с пелёнок она знает, как покорить сердца своих родителей. С тех пор только так. Не дай ей её любимого молочка в прямоугольной упаковке Nestle — включается внутренняя тревога: «Мама и папа меня не любят». Папа не принёс желанный Kinder с динозавриками — нет тебе воздушных поцелуев; знает: объятий папе хватит, а поцелуи не заслужил. Когда она включает внутреннюю озорницу, она прижимает подбородок к шее, смотрит из-подлобья и улыбается, как лис Ник Уайлд из «Зверополиса». Точно в этом мультике научилась. Вот растёт она, и не пойму, куда же подевалась моя маленькая доченька, которая помещалась у меня на предплечье. Где те ночи, когда она засыпала у меня на руках, слушая, как я пою ей песню Pure Imagination из фильма «Wonka»? Нет уже той маленькой чернички, запавшей в моё сердце. Есть черничка, покорившая мои будни и мысли. Она — в кривых рожицах и детских шалостях, которые мы исполняем перед мамой вместе. В танцах без мамы, потому что у папы и дочки свои маленькие секретики, которые передаются только через ДНК. Она растёт, и я всё больше узнаю в ней себя: в глазах круглой формы, в бровях с треугольным остриём, в красных точках, проступающих после каждого плача. Она растёт, и я думаю: «Да носить бы тебя на своей голове всю свою жизнь. Столько, сколько я смогу». @andanotherday