Post #3302

По первоначалу (homage to) Hemingway не казался духами, выражающими суть Эрнеста Хемингуэя. Ветивер без дыма, игры бровями и лишь с щекочущей солью по краю бокала с коктейлем. Джентльменский. Деликатный. Туманный. Отстранённый. Отсылка к морской тематике и изображение марлина считываются легко… да чего-то критически не хватало для погружения. Скорее бы ставила на Montecristo с бородатыми пачули, ромом и кожаным кофром, поэтому возникало ощущение, что в Masque Milano перепутали пробирки. Однако затем вспомнила о письмах к Марлен Дитрих, и тогда образ стал обретать более убедительные черты. Теперь историю вёл вперёд лирический герой, не только позирующий на чёрно-белой фотографии с исполинскими рыбами с рапирами вместо носов, но и выводящий на бумаге «my little Kraut» («моя капусточка»). Не боится быть одновременно нежным и ироничным, флиртовать, раскрываться с неожиданной стороны и давать резюме погоде на Кубе: «It was too hot to make love, if you can imagine that, except under water and I was never very good at that». Характер, чурающийся банальности, и ветивер в (homage to) Hemingway близок ему ментально. Близок тому кусочку личности в минорных оттенках бретонского сине-зелёного, который лишён мачизма из бульварной литературы.