Post #12877

Распознавая пустыни сегодня Рано утром, когда было ещё темно, Иисус встал, вышел и отправился в уединённое место, и там молился. — Марк 1:35 Преподобная доктор Барбара Холмс (1943–2024) размышляет о пустынном опыте Иисуса и ранних христиан: Служение Иисуса демонстрирует взаимодействие пророческой речи, общественной теологии и глубокой духовной обновляемости. Он начинает своё трёхлетнее служение с пустыни — места, которое впоследствии станет домом для пустынных матерей и отцов. После времени интенсивного поста, искушения и покорности водительству Святого Духа, Иисус возвращается, готовый исполнить своё призвание. Эти ритмы — активность и созерцание, вовлечённость и уединение — звучат через всю Его жизнь… Когда христианство только зарождалось, оно было маленьким и интенсивным, общинным и отделённым — до тех пор, пока не получило признание от государства. Те, кто стал свидетелем официального признания христианства Римом в IV веке, поняли, что созерцательные стороны веры не могут развиваться в условиях государственной щедрости. И поэтому в V веке монашество расцвело в пустыне — новообращённые христиане уходили туда в поисках передышки и духовной ясности. Хотя пустынные матери и отцы искали суровые и уединённые места, вскоре они обнаружили, что не одни. Их уход привлекал других. Формировались общины, когда жители городов приходили за советом и утешением. Историческая модель созерцания предлагает ритм отступления и возвращения. Именно в пустыне африканские мистики вырезали для себя уникальные духовные границы. Холмс описывает, как мы можем воплощать это наследие и мудрость пустыни сегодня: Если пустыня — это место обновления, преобразования и свободы, если жара и изоляция служат питательной средой…, то стоит ли задаться вопросом: необходим ли опыт пустыни, чтобы вернуть это наследие? Долго задаваться не придётся — ведь сегодня вокруг нас так много пустынь. Современные «пустыни» можно найти в шумных пригородах и мегаполисах, в камерах смертников, в ночных приютах для бездомных, в глазах пациента хосписа, в отчаянии сирот, живущих с ВИЧ в Африке и по всему миру. Возможно, именно они — постмодернистские пустынные отцы и матери. Возможно, созерцательные пространства можно найти везде, где люди живут на краю включённости. Возможно, именно те, кого мы ценим меньше всего, могут нас научить большему. Нам необходимо восстановление тех ценностей, которые были центральными для африканского [пустынного] монашества и раннего христианского гостеприимства: они включают общинные отношения, смирение и сострадание. Лора Свон выражает эти добродетели одним словом — апатея, определяя его как «зрелое осознанное присутствие, укоренённую чувствительность и внимательность к своему внутреннему миру, а также к миру, по которому ты идёшь». В конце концов, путь каждого из нас уникален. Однако по обстоятельствам или по выбору каждый в какой-то момент своей жизни окажется на окраине общества, прислушиваясь к тишине, идущей изнутри. В эти моменты мы осознаём, что созерцание — это не только практика, но и пункт назначения. Монахи знали это и ценили и то, и другое.