Post #13114

Шире стол: радикальное гостеприимство Иисуса Отец Ричард Рор рассматривает пищевые привычки Иисуса как образец той включающей, открытой и радушной практики, которой могли бы следовать христиане. Главная проблема Бога в освобождении человечества, — говорит Рор, — становится очевидной, если взглянуть на непрекращающуюся ненависть к «другому», повторяющуюся из века в век, из культуры в культуру, из религии в религию. Можно ли назвать хоть одну эпоху, страну или культуру, которые не противостояли «инаковости»? Вряд ли. Были, слава Богу, просвещённые личности — но редко целые общины. Даже церкви, увы, редко становились исключением. Христианская Евхаристия должна была стать символом равенства и инклюзивности, но мы превратили святое трапезу в игру на исключение — религиозно освящённое разделение на «достойных» и «недостойных». Как будто кто-то из нас вообще может быть «достоин»! До того как христианство обрело относительно безопасный ритуал под названием «Евхаристия», наиболее последовательным социальным действием Иисуса было принятие пищи — с новыми людьми, в новых обстоятельствах, с теми, кого система отталкивала и исключала. Иисус никому не угодил, нарушая правила, чтобы сделать стол шире. Его критиковали с разных сторон: одни — за то, что ел с мытарями и грешниками (Матфея 9:10–11), другие — за чревоугодие (Луки 7:34) или за то, что обедал с фарисеями и книжниками (Луки 7:36–50; 11:37–54; 14:1). Он ел со всеми. Он ел с прокажёнными (Марк 14:3), позволял грешной женщине подойти к себе во время мужского пира (Луки 7:36–39) и сам приглашал себя в дом «грешника» (Луки 19:1–10). Как же мы этого не замечаем? Похоже, человеку почти необходимо иметь «другого», от которого можно отталкиваться. Нам трудно понять, кто мы, не противопоставив себя кому-то. «Куда деть мою негативную энергию?» — это вечный вопрос человечества. Её надо на кого-то направить. Печально, что мы не осознаём: мы сами и есть эта энергия, и именно она способствует тому, что мы видим в других. Эго отказывается это признать. Признание этого требует глубинного обращения от эгоцентричного «я», и большинство людей через это не проходили. Мы можем отдавать только то добро (или ту боль), которое мы пережили и стали собой. Евхаристия должна определять нас положительно и объединяюще, но мы пока не умеем в этом жить. Мы действительно не знаем, как быть едиными. Многие по сей день хотят сделать эту святую трапезу «наградами для совершенных», как однажды заметил Папа Франциск. Большинство христиан до сих пор не умеют принимать свою подлинную, позитивную идентичность от Бога — что мы уже принадлежим и уже любимы просто по своей природе! Евхаристия — это микрокосм, в котором за одним столом отражается истина обо всём мироздании: мы едины, мы равны в достоинстве, мы вкушаем одну и ту же Божественную пищу, и Иисус по-прежнему — и всегда — «ест с грешниками», как делал это на земле.