Post #13470

И чувство было такое — чтобы в этих переговорах смогли присутствовать также и все остальные голоса. Одновременно, с другой стороны, я также хорошо осознаю, что все военные действия в своей последней стадии завершаются переговорами. И разговаривать приходится людям, которые до этого стреляли друг в друга, и это является вызовом. Всегда есть какой-то этап переговоров. Поэтому, наверное, нельзя сказать, что переговоры или попытка вести переговоры — это что-то злое или сложное. Но, конечно, вокруг очень много интересов. Но да — то чувство… Если вы спрашиваете о чувстве, оно было такое внимательное и настороженное, с желанием, чтобы, вот, хотя бы со стороны администрации Трампа была готовность услышать также и голоса европейских стран и Украины. ⸻ Что-то заставляет вас думать, что они услышат Европу и будут вовлечены в защиту Европы? Я не эксперт в политике, и я всегда чувствую себя довольно некомфортно, когда мне приходится пытаться отвечать на вопросы по темам, в которых я не эксперт. Я могу позволить себе поддаться таким очень субъективным ощущениям, но мне кажется, что в последние полгода в администрации Трампа произошли какие-то изменения. Где из такого малого желания прислушаться возникло большее желание прислушаться и к другим голосам. В момент кризиса мы не можем взять с собой духовную составляющую, которой у нас уже нет В Латвии официально разработана 72-часовая чрезвычайная сумка на «Х-час». Люди тоже об этом думают, но одно дело — конкретные предметы, которые в этой сумке предусмотрены, а другое — такая же сумка, наверное, в каком-то смысле и в духовном значении. Что вы взяли бы в эту свою сумку в духовном смысле для момента кризиса, если бы он настал, чего мы, конечно, надеемся, что не будет? Да, ну я тоже очень хотел бы надеяться, что не наступит такой момент. Если мы говорим о духовной составляющей этой 72-часовой сумки, мы не можем взять что-то, чего у нас уже нет. В этом смысле, наверное, момент кризиса не совсем подходит для того, чтобы мы начали думать, как обстоят дела с нашими ценностями или с нашей глубиной. Поэтому мне кажется, что вся жизнь, каждый день — это время, в котором мы создаём глубину своей жизни, в котором формируется наше понимание смысла нашей жизни. Конечно, у каждого человека, наверное, это может быть по-разному, может быть очень по-разному. И я думаю, именно присутствие этого смысла делает общество или государство не потребительским клубом, где мы просто потребляем вещи — «дайте нам, пожалуйста, нам положено то и это». Когда у нас больше нет этого потребления, тогда мы смотрим, куда мы идём дальше. Но общество приобретает более глубокие связи — принадлежность к государству имеет более глубокие связи, что мы не просто простые потребители. Это формируется из того, чему в нашей жизни есть или нет места. И я скажу именно в наше время, где так много раздражителей и так много возможности скользить по поверхности жизни, чрезвычайно важно размышлять о больших темах своей жизни, о духовности, о глубинном измерении. И в этом смысле я не думаю сразу о религиозности в том значении, что людям непременно нужно становиться принадлежащими какой-то религии, а думать о больших вопросах своей жизни. И к этому нас побуждают не только обстоятельства войны, но и повседневность. Не так, что только благодаря войне в Украине нам нужно думать о больших вопросах, а иначе мы могли бы об этом не думать. Извините, люди рождаются и умирают и в условиях благополучия. В мирное время люди тяжело заболевают, переживают кризисы и драмы в отношениях и в других обстоятельствах. То есть, на самом деле — что происходит через эти военные действия? Эти военные действия как бы сублимируют всегда присутствующую неуверенность, которая всегда постоянна в этой земной жизни, ну в такой очень видимой, выраженной форме.