Post #13472

Если это нам мешает, тогда, слушайте, мы тут ничего не можем по-настоящему сделать. Но можем ли мы найти что-то, что позволяет доверять жизни вопреки всему этому? И что тогда может нам в этом помочь? Или просто быть этими людьми — манипулируемыми, запуганными. И я не могу, не должен принимать решения за других людей, но мне в моей жизни существенно помог мой духовный опыт. То, что я имел возможность пережить, что здесь присутствует божественное, что это — открытие в каждом человеке самом. Это не слова, это не догмы. Это не что-то, что тебе кто-то скажет. Ты можешь это пережить и встретить. Через конкретную практику, практикуя, ты можешь убедиться в том, что это есть. Есть моменты в жизни каждого человека, и в моей жизни, когда, скажем, трудно. И тогда ты очень хорошо это переживаешь, что единственное, на что ты можешь опереться, это твой духовный опыт. Есть ли он у тебя. Потому что по-настоящему считается только то, что мы пережили. Не так ли? Поэтому это то, чем я здесь занимался последние двадцать лет в Лужне. Понимая, что я могу помочь себе формировать более глубокий, более подлинный духовный опыт и, может быть, помочь каким-то другим людям, у которых есть желание это осуществить, найти свой духовный опыт. И кажется, что именно это может быть решающим в такие небезопасные времена. И что вдруг ты можешь обрести мир, доверие и радость, жить даже в небезопасности и неопределённости, в вызовах. Это наша земля, нам за неё нужно постоять Здесь мне приходит на ум та ситуация, которая есть у многих людей в Латвии, когда какое-то руководство учреждения или предприятия спрашивает: если Россия в случае нападёт, можем ли мы рассчитывать, что ты останешься, что ты будешь работать на своём месте, или у тебя есть другие планы? И есть люди, с которыми мне приходилось говорить, которые говорят: нет, мы с моей семьёй не будем ждать, мы сразу уедем из Латвии, уедем за границу. Извините, если это личный вопрос — но что вы бы сделали в такой ситуации? Мы говорили с моей женой Ингой об этом. Мы не уехали бы. В конце концов, это моя земля. Может быть, я сразу скажу — я достаточно много прожил в этой жизни. Мне 60+. Если мне нужно умереть, то я могу быть очень благодарным за эти 60+ лет. Но я не думаю, что я где-то ещё мог бы чувствовать себя принадлежащим так, как здесь. Тогда просто нужно принять все те события, какие они придут. Это как моё решение. Такое моё внутреннее, прожитое решение. Но, конечно, есть люди со своими, может быть, интересами, потребностями и так далее. И каждому, наверное, здесь нужно решить это на своём месте. Вы не осудили бы тех, кто уезжает? Ну, трудно осуждать людей, которые принимают такие решения при угрозе жизни. Но у меня есть такое чувство, что, опять же, разговаривая со многими людьми в том кругу, где я нахожусь, есть и достаточно много людей, которые думают так — это наша земля. Хватит бежать. Весь мир полон беженцами, не так ли? Которые ходят со своими сумками. Кто-то нас где-то ждёт? Это наша земля. Это место, где мы родились. Здесь мы связаны со всеми деревьями, травой, землёй. Так и есть, мы часть всего этого. Я думаю, что совершенно естественно, что многие люди чувствуют, что это то место, которое… что это наше место. Нам за это место нужно как-то постоять. В какой форме, каким образом — это тоже, наверное, каждому человеку нужно решать самому. ⸻ Как вы оцениваете вообще, в каком состоянии сейчас находится латвийское общество? Какое оно? Очень трудно ответить на такой вопрос. Потому что общество разное. Не так ли? И как тогда дать один ответ? Я бы сказал — общество очень поляризовано, но это очень интересно. Это что-то, что можно видеть во многих государствах с разными политическими структурами в мире. Очень поляризованные общества, где эта поляризация не такая — 20% против 80%, но чуть ли не 50 на 50. Посмотрим направо и налево — мы это испытаем. То есть и наше общество довольно поляризовано.