Post #13489

Могут ли христиане быть творцами мира? Не могу представить ничего более пророческого, чем проповедовать Евангелие Иисуса. Ничего более радикального, более контркультурного, чем взращивать и утверждать ценности Духа — любовь, мир, радость, терпение, доброту, благость, кротость, верность, а также самообладание — в малом и в великом. — Киприан Консильо, Epiphanies Камальдолийский монах и автор песен Киприан Консильо делится воспоминанием о поездке в Израиль и Палестину: Одним из самых сильных образов моего краткого, но насыщенного паломничества в Святую Землю был раввин Эли, наверное, ближе всего напоминающий одного из еврейских пророков из всех, кого я когда-либо встречал. Это был израильтянин, которого неоднократно арестовывали за солидарность с палестинцами, за протесты против нарушений их прав человека… Мы стояли на высоком месте в Восточном Иерусалиме, глядя на спорные территории, и раввин Эли показывал нам различные отрезки стены безопасности, извивавшейся через палестинскую землю. Он показывал нам карту нового поселения, которое вот-вот должно было начать строиться в нарушение решений ООН и США, — поселения, которое фактически разрезало бы Палестину пополам, лишив её какой-либо возможности иметь непрерывный участок земли для государства и окончательно разрушив так называемое решение о двух государствах. Раввин Эли сказал: «Итак, мы спрашиваем себя: который час? Без четверти полночь? Без пяти минут полночь? С этим развитием событий, думаю, остаётся одна минута до полуночи. Почти слишком поздно». Этот момент так глубоко запечатлелся в моей памяти, что по дороге домой, в самолёте, я написал целую песню об этом под названием «Одна минута до полуночи» — ближе всего к протестной песне 60-х, что я когда-либо сочинял. В одном из куплетов звучали строки, ставшие моей печально ироничной версией знаменитых стихов пророка Исаии: «Мы перековали плуги обратно в мечи / и сделали копья из наших серпов». И я добавил: «Мы превратили откровение в битву слов / и сделали оружием наши священные книги». Консильо рассказывает, что изменился благодаря солидарности раввина Эли с палестинским народом: Мои друзья сказали мне, что после той поездки в Святую Землю мои проповеди изменились. Они стали более огненными, более «пророческими», наверное. Я был зажжён разочарованием и взволнован тревогой, которые я испытал, став свидетелем вблизи ситуации, явно нежизнеспособной и очевидно несправедливой, но не имеющей видимого решения и никого с достаточным моральным авторитетом, чтобы «исправить» всё. И я думаю, что как никогда прежде ощутил вызов следования за Иисусом, и я увидел, какое привилегированное положение мы, христиане, имеем там, в Святой Земле, а также в мире в целом — стоять в проломе между нашими братьями и сёстрами, иудеями и мусульманами, и осмелиться проповедовать любовь к врагам, осмелиться верить, что мир возможен, осмелиться воспринимать слова Иисуса всерьёз.