Post #13890

Пепельная среда Приглашённый преподаватель CAC Белден Лейн вспоминает недавний опыт, в котором он нашёл исцеление в пустыне: Моё последнее и самое трудное нисхождение — путешествие в суровые ландшафты — в эти поздние годы моей жизни связано со смертью моего сына. Три года назад Джон умер от острого миелоидного лейкоза, одной из самых смертоносных форм рака. Ему был 41 год; у него остались жена и четырёхлетняя дочь. После долгих месяцев химиотерапии нас уверяли, что он свободен от рака. Он позвонил в больничный колокол, вернулся домой, снова вышел на работу, но через два месяца рак вернулся, и через неделю его не стало. Лейн отправился в пустыню, надеясь каким-то образом соединиться с Джоном и облегчить страдание, которое, как ему казалось, сын испытывает из-за преждевременно оборвавшейся жизни. Через полтора года моего горя я много беспокоился о Джоне. Ставя себя на его место, я знал, что был бы ужасно зол… Я предпринял шестидневный обряд поиска видения в каньонах из красного камня возле Гост-Ранч вместе с несколькими братьями из Illuman, надеясь наконец освободить Джона от его мучений. Но уже в первую ночь я разрыдался, прислонившись к стене каньона. Я понял: это не Джон спорит и проклинает, пробираясь через некое чистилище — это я. Я пришёл не освободить Джона. Джон должен был прийти, чтобы освободить меня… К четвёртой и последней ночи поста я ожидал — или хотя бы надеялся — на некую большую встречу. Обычно именно этого ждёшь в конце такого обряда. Но пока я ожидал долгую ночь, ничего не происходило. Я отказался от надежды на что-то драматическое — и это, конечно, оказалось правильным. Сидя там, я мысленно вернулся в больничную палату в ночь смерти Джона. Всё произошло в три часа утра, когда он наконец перестал дышать. Я хотел остаться с ним до конца ночи. Мне была невыносима мысль, что чужие люди положат моего сына на каталку и увезут в морг одного. Я знал, что должен был остаться до рассвета, но… мы все были измотаны. Мы ушли домой. И вдруг меня осенило… На гребне холма я всё ещё мог это сделать. Я опоздал больше чем на год, но всё ещё мог остаться верным — бодрствовать рядом с телом Джона, не отворачиваясь от его смерти. Так я и поступил: не спал остаток ночи, храня бдение вместе с Джоном. Примерно через час я заметил: полная луна поднималась над гребнем позади меня, заливая край плато мягким сланцево-серым светом, который стекал вниз по плато по мере её подъёма. Это было холодно, как смерть, и прекрасно — как бледность тела моего сына, лишённого жизни, рядом с которым я смог тогда сидеть. И в то же время для меня это было, если угодно, телом Христа. Джон, Иисус, — пришёл заверить меня, вместе с мистиком Юлианой Норвичской, — всё хорошо. Более чем хорошо… В ту ночь я был потрясён. Пустыня снова пришла ко мне, была рядом со мной — место, где Бог так часто приходил в моей жизни. Я до сих пор борюсь с утратой Джона, но в глубине души пребываю в мире, зная, что этот последний путь нисхождения в пустыне вновь лишь глубже ввёл меня в любовь. Аминь.