Post #13914

В период непантлы наши мировоззрения и самоидентичности разрушаются. Непантла — это больно, неупорядоченно, запутанно и хаотично; она означает неожиданные, неконтролируемые сдвиги, переходы и перемены. Непантла причиняет боль. Но это также время саморефлексии, выбора и возможного роста. — АнаЛуиз Китинг Понятие «непантла» происходит из культуры коренного народа науатль в центральной Мексике и соседних регионах. Оно передаёт состояние преобразования в пустыне и через пустыню. Духовная наставница Лиза Рэнкоу находит в этой мудрости поддержку: Глория Ансальдуа (на фото) писала о многослойном и тонком понятии напантла в языке науатль. Она называла его состоянием «между» — пороговым пространством, где одновременно существуют несколько реальностей и возможна трансформация. Напантла относится как к нашим личным путям, так и к коллективным. В авраамических Писаниях пустыня — это тоже пространство «между». Вспомним историю Исхода: после освобождения из египетского рабства израильтяне странствовали по пустыне сорок лет, прежде чем войти в Ханаан, «землю обетованную». Само расстояние между Египтом и Ханааном не было настолько огромным, чтобы идти его сорок лет. Но духовная эволюция, необходимая для перехода от сознания рабства к сознанию свободы, требует времени. Люди, вышедшие из пустыни, были уже не теми, кто в неё вошёл. Число сорок, означающее завершённость, здесь не мера календарного времени, а указание на период испытаний в переходе от одного способа бытия к другому. Непантла побуждает нас принять это состояние «между» ради того, чему мы можем научиться и кем можем стать в процессе: Времена пустыни, как и напантла, болезненны и трудны, и большинству из нас хочется выбраться из них как можно быстрее. Но сокращать этот процесс — всё равно что вскрывать кокон слишком рано, потому что нам уже хочется бабочку. Внутри мы найдём лишь бесформенную массу или недоразвитое тело насекомого с крошечными, бесполезными крыльями. Вопрос не в том, что нужно, чтобы выбраться из этой пустыни, а в том, что нужно, чтобы жить в ней — столько, сколько требуется для завершения нашего перехода, нашей метаморфозы. Пустыня — это сезон, а не место. И как заживление ран или превращение гусеницы в бабочку, путь через пустыню — это процесс, а не событие. В культуре «лайфхаков» и мгновенного удовлетворения идея задержаться в тяжёлом промежуточном пространстве духовной борьбы может казаться совершенно непривлекательной. Слишком велико искушение обойти пустыню и поспешить к земле обетованной. Однако эти опыты формирования и преобразования необходимы, иначе мы попытаемся войти в новый мир с тем же сознанием, которое создало старый. Пустыня — это горнило, где мы становимся людьми, способными жить в новых пространствах обетования и свободы.