Post #13919

Отец Ричард Рор приглашает нас отправиться в путь веры. Он может быть полон неопределённости, но мы можем доверять Божьему присутствию на этом пути. Иногда только оглядываясь назад, спустя годы, многие из которых прошли в пустыне, мы начинаем видеть Божий промысел. Когда мы жили через эти годы, ни один из них не казался особенно славным. Но в ретроспективе становится видно, как Бог вёл нас, и открывается красота Его спасительной любви. Однако в самой середине пути всё может выглядеть совсем не красиво. Скорее обыденно. Обычно мы не можем с уверенностью сказать, действует ли Бог в нашей жизни. Более того, порой можно привести серьёзные аргументы против этого. Достаточно вспомнить пророков, Иова или Иисуса. Путь веры — это не путь полной уверенности. Нетрудно представить, что Моисей временами колебался. Он, вероятно, сомневался и задавался вопросом, действительно ли Бог ведёт его или же он просто увлёкся собственными амбициями. Если бы Моисей видел некое явное видение или слышал отчётливый голос, дающий ему абсолютную уверенность, его путь был бы не путём веры, а путём знания. Каждый из нас призван к пути веры. На каждом шаге Бог просит нас довериться, сказать «да», вручить свою жизнь в Его руки. Это похоже на движение по совершенно тёмной комнате, когда боишься наткнуться на что-то, споткнуться или упасть. Мы вытягиваем руки вперёд и идём очень медленно. Нам отчаянно хочется, чтобы дорога была освещена. Хочется знать, куда мы идём и как туда попадём. Но из темноты звучит голос, призывающий доверять. Мы хотим определённости, а Бог просит веры. Наша вера и доверие обращены к Богу, а не к собственной изобретательности, стратегиям или планам, не к статусу и не к деньгам. В пустыне все наши идолы отнимаются, привычные опоры исчезают. Пустыня, тьма — это школа самоотдачи, место, где мы учимся полной зависимости от Бога. Нередко именно в страдании вера переживается в своей самой чистой форме. Возможно, кто-то из нас представлял себя когда-то героическим мучеником, но когда оказываешься внутри страдания, в нём нет ничего героического. Всё кажется бессмысленным, несправедливым, неправильным — и в этом суть страдания. Суть опыта пустыни в том, что нам просто хочется из неё выбраться. Если бы мы могли увидеть в этом какой-то узор, появился бы смысл. Если бы обнаружили цель, появилась бы направленность. Мы по-настоящему страдаем тогда, когда не находим ни того, ни другого. И всё же даже тогда Бог остаётся рядом.