Post #13945

Ричард Рор описывает, как отказ от чрезмерного акцента на личном грехе позволяет увидеть более крупные силы, создающие системное зло: По какой-то причине слово «грех» сегодня кажется устаревшим и в большинстве обсуждений больше не помогает — а иногда даже не проясняет смысл. Оно может быстро увести разговор в сторону: появляются побочные замечания, взаимные обвинения и бесконечные уточнения, которые сбивают обсуждение с первоначального направления. Возможно, многие перестали пользоваться этим словом потому, что мы поместили понятие греха внутрь наших узких культурных категорий, почти не осознавая истинной тонкости, глубины и значимости более широкого смысла этого понятия. Каждая культура и каждая религия определяла грех по-своему, часто весьма своеобразно, и в результате само слово перестало быть полезным. Вместо этого мы начали использовать его просто для обозначения различных табу и культурных ожиданий — чаще всего связанных с правилами телесной «чистоты». (Одни христиане спокойно относятся к танцам и алкоголю, тогда как другие считают это почти непристойным.) Моё предположение и убеждение состоит в том, что для многих из нас идея греха стала менее полезной потому, что нам пришлось перейти в другое поле понимания, чтобы вновь осознать смертельную природу настоящего зла. Никто не станет отрицать, что зло реально. Но те формы зла, которые сегодня разрушают мир — милитаризм, жадность, поиск «козлов отпущения», злоупотребление властью, — сильно отличаются от того, что обычно называют грехом. Обычно под грехом понимали личные слабости, чувство вины или предполагаемые частные проступки против Бога. Но такие определения вовсе не описывают ужасающую природу зла. Поэтому люди постепенно потеряли интерес к теме греха. Мы также утратили интерес к этому понятию потому, что чаще всего слышали, как его используют для осуждения, исключения или контроля над другими людьми — или для того, чтобы стыдить и контролировать самих себя. Гораздо реже оно служило средством различения, более глубокого понимания человеческой ситуации, а тем более — сострадания или прощения. По моим наблюдениям, чем более одержимой грехом становилась религия или культура, тем менее любящими и тем более жёсткими в мышлении становились её люди. Если быть честными и внимательными, мы увидим, что настоящее зло часто, кажется, «господствует в самом воздухе» (выражение из посланий апостола Павла, например Еф. 2:2) и является скорее нормой, чем исключением. Более того, зло нередко получает культурное одобрение, восхищение и даже признаётся необходимым. Так происходит, когда страны вступают в войны, тратят большую часть бюджета на вооружение, предпочитают роскошь необходимому, развлекают себя до изнеможения или загрязняют общий воздух и воду. Зло сначала становится коллективным, одобряемым и необходимым — и лишь потом превращается в личное и постыдное. Следовательно, грех и зло должны быть чем-то большим, чем просто личные или частные проблемы. Обличение отдельных людей в их личных недостатках не меняет мир. Я считаю, что апостол Павел учил: и грех, и спасение прежде всего являются коллективными реальностями. Однако мы в значительной мере упустили эту важную мысль — и в результате оказались в крепкой хватке чудовищных форм зла даже в христианских странах вплоть до современной эпохи.