Post #13955

Автор и сотрудница CAC Кэссиди Холл размышляет о цене решений, принимаемых из стыда, и о «токсической тишине», которую они создают: На протяжении более пяти лет я активно участвовала в одной из самых токсичных форм молчания в своей жизни. Я состояла в романтических отношениях с человеком, который не мог открыто встречаться со мной, потому что не был готов говорить о своей сексуальности. Зависимая от чужого комфорта — или его отсутствия — я участвовала в собственном заглушении: в общественных местах, рядом с членами семьи, с друзьями, на работе, даже в продуктовом магазине… Такое молчание, вызванное стыдом, наносит долгосрочный вред и оставляет узлы, которые приходится распутывать годами. Там, где любовь не может проявиться, молчание становится токсичным — пространством, где жизнь оказывается подавленной и ограниченной. Холл описывает положительные эффекты «любящего молчания», взращиваемого через созерцательную практику: Нам нужно назвать токсическое молчание тем, чем оно является — молчанием, которое причиняет вред, порождает стыд, обесценивает и разрушает наш мир. И нам нужно назвать любящее молчание тем, чем оно является — молчанием, которое созидает и творит, углубляет наше единство с собой и с другими — таким молчанием, которое способствует более открытому и любящему миру… Когда я наконец сошла с этого «колеса хомяка» токсического молчания в тех отношениях, я начала видеть, как заглушала и другие части себя. Помимо того, что я скрывала свою сексуальность, я также подавляла части себя, связанные с интуицией — места творчества и живости, открытости и общности, ясности и спокойствия — в конечном итоге именно те пространства, где могло бы процветать любящее молчание… В христианском контексте токсичность молчаливых свидетелей порождает и подпитывает бесчисленные акты насилия: сексуальное насилие во многих церковных средах и его продолжение через пустые извинения; неспособность христианства осмыслить свою историю колонизации; отказ некоторых конфессий признавать и поддерживать лидерство и достоинство женщин, людей с другим цветом кожи, беженцев, людей с инвалидностью и представителей других маргинализированных групп; наполнение церквей христианским национализмом и культурой белого превосходства; бесчисленные случаи, когда молчаливое принятие плохого богословия приводило к тому, что люди из LGBTQIA+ сообщества начинали ненавидеть себя или причинять себе вред; и многое другое. Это молчание вреда, насилия, стыда и токсичности… Токсическое молчание вплетено в ткань нашей повседневной жизни… Но [созерцательное] любящее молчание также можно искать и находить даже среди хаоса наших дней. Иногда оно приходит через усилие повторять внутреннюю мантру или сделать осознанную паузу, а иногда вливается, как утренний свет, проникающий через окно, выходящее на восток. Это то созерцательное молчание, которое я постоянно ищу и практикую. Оно обновляет, упорядочивает, открывает пространство для проявления любящего присутствия и действий. Чем больше мы обращаемся к таким видам молчания — не токсичным, а красивым, любящим и бесконечно возможным, — тем больше мы начинаем воспринимать молчание как творческую, созидательную силу, а не разрушительную.