Post #14089

«Земля была вверена нам, чтобы быть для нас матерью, способной дать каждому всё необходимое для жизни… Земля щедра и ничего не удерживает от тех, кто её бережёт. Земля, мать всех, просит уважения, а не насилия». — Франциск, Our Mother Earth «Мы можем научиться опускаться в мягкое течение глубокой скорби, которая помогает нам ценить — узнавать, прославлять и глубже любить — всё то, что мы теряем, всё то, что может вскоре исчезнуть». — Брайан Макларен, Life After Doom Брайан Макларен описывает одно из любимых мест своего детства на природе. Он честно принимает ту скорбь, которая возникает, когда знакомые и любимые нами места меняются: Я думаю о болотистой местности, которую исследовал в детстве, когда рос в штате Мэриленд, в бассейне ручья Рок-Крик. Я проводил там часы в любое время года: иногда босиком, иногда в сапогах, которые почти всегда переполнялись и наполнялись холодной водой, потому что я заходил чуть глубже, чем стоило. Как можно было остаться сухим, когда весной среди камышей звенели жабы и извивались головастики? Как можно было не приходить туда летом и упустить шанс увидеть ту самую большую голубую цаплю или огромную каймановую черепаху, которые там охотились — настоящих «динозавров» для моего детского воображения? Как можно было не искать тритонов и раков в его холодной воде осенью, когда поверхность отражала небо и была усыпана жёлтыми листьями тюльпанного дерева, красными — клёна и оранжево-янтарными — ликвидамбара?… Как можно было не вернуться снова, как только сходил лёд, чтобы искать среди коричневых, влажных слоёв разлагающихся листьев пятнистых саламандр, собирающихся для своих загадочных, медленных брачных ритуалов, пока красноплечие чёрные дрозды кричали «конк-ла-ри!» с ближайших ив? Несколько лет назад я снова оказался в тех местах… Тропа осталась, но стала широкой и заасфальтированной для велосипедов. Болото исчезло… Я сидел на скамейке, смотрел вокруг — и меня накрыла тихая, сладкая скорбь по той радости, которую я переживал в детстве, по утраченной магии, которую сегодняшние мальчики и девочки уже никогда не узнают — по крайней мере, там… Я возвращаюсь к этому драгоценному месту в своей памяти, к этой священной болотистой земле. Я благодарю его, восхваляю за то, каким оно было — тем более потому, что оно утрачено… У вас есть свои потерянные места, которых я не знаю. У меня — свои, которых не знаете вы. Мы не смогли их сохранить. Но мы не позволяем этим добрым творениям исчезнуть так, чтобы они были забыты, неоценены, не воспеты, не оплаканы. Наша любовь к ним переживает их существование. И потому вместе мы вспоминаем их в скорби. Мы чувствуем, как в самом исчезновении они открываются нам глубже… Оставайтесь со своей скорбью достаточно долго, чтобы почувствовать её сладость — достаточно долго, чтобы эта сладость и эта скорбь углубили нашу чувствительность к тонкой боли и радости, которые мы называем благодарностью, хвалой, любовью… и жизнью.