Post #1366

Составленная философским умом формула может быть сильной. Одновременно – очень далекой от повседневного опыта. Мем работает как адаптер. Он соединяет абстракцию и житейский сюжет. Например, лакановская идея желания как желания Другого в сухом изложении звучит туманно. Но если это обыграно через бытовую ситуацию – “я хотел вещь, пока ее хотел кто-то другой, а как только получил, она потеряла блеск”, – люди внезапно узнают собственную психологию. Мемы о дисциплинарной власти, о том, что “я всего лишь хотел кофе, а оказался внутри системы производства и отчуждения”, работают потому, что возвращают человеку философское зрение на банальность. Мем как форматирование смысла Сегодня философия и гуманитарное знание популярны в том числе как источник объяснительных моделей. Но эти объяснения близки фан-фактам: жизнь будто проходит параллельно им, коллекционируемым как декоративные линзы. Бывает, что философия, сопряженная с жизнью и мироощущением, деформирует его. Этого достаточно даже при ее примерке на жизнь. Она может вызвать скандал, слишком кардинально пересобирая перспективу для оценки действительности. Так что одна из тем – это философия как развлечение и философия как практика. Мемы предлагают безопасный контейнер для идей и задаваемых ими ракурсов. С ними буквально можно согласиться, подав согласие как лайк. Одновременно философия может выйти из разряда развлекательной эстетики умности, дающей цитаты и чувство причастности чему-то, что вызывает уважение. В этом амплуа философия не обязана быть приятной. Недостаток мема, который я бы назвал очевидным, заключается в форматировании смысла. Мем выдергивает фразу из аргумента и превращает идею или их сочетание в образ, подвергаемый эстетической оценке. Был показательный случай с Агамбеном во время ковида. Помимо реальных недостатков предложенной им интерпретации, которые быстро зафиксировали на раннем этапе, позже стала заметна смена роли философии. Из интерпретатора она превратилась в участника конфликта. В общественной реакции восторжествовал спор с ним как с образом философа ковид-диссидента. У широкой аудитории был заметный запрос на эмпатию и принятие правильной стороны, был и неприятный эффект узнавания. Когда Агамбен заметил, что значительная часть общества сама готова просить ограничений, это тоже попало в нерв. Сложившаяся драматургия походит на стандартную и цепкую мемную композицию: есть прославленный философ, чья позиция провокативна, есть бинарный выбор и эмоциональная развязка. Либо защищай его как символ свободы, либо отменяй как символ бесчувственности и наивности. Мемы в данном случае сработали как форма коллективной интерпретации, поддерживаемой платформами и аффектами. Непосредственно философия отступила на задний план, в тень того, что вызывало живой отклик. Таким образом, вопрос встал о статусе философии в кризисе. К какому решению она подводит? Она про мышление или про идентичность? Коммьюнити часто предпочитает идентичность. А вот мемы сохраняют безопасное расстояние и дают образ мысли. Заключение Мем умеет делать мнение привычным и социально уютным. С одной стороны, он демократизирует путь к идее. Вместо лабиринтов из текстов с рассуждениями мы получаем короткий маршрут. С другой стороны, он тут же создает новый порог доступа, потому что требует подходящей для интерпретации осведомленности. Понять мем может только тот, кто уже в некотором смысле “внутри”. И в этом отношении мем - очень человеческий продукт. В природе нет мемов, потому что мем требует способности приращивать смысл, видеть больше, чем дано буквально, накладывать один план реальности на другой. Мемы стали одной из форм, в которых современная культура вообще разрешает мысли появляться и становиться коллективно переживаемой. Политически они могут и мобилизовать, и радикализовать. Философски они важны потому, что показывают: современный человек мыслит не только в понятиях.