Post #1372

Постепенно стало ясно, какие способы продвижения приносят плоды. Самыми выгодными оказывались подборки литературы, соединенные с собственными материалами. Дешевый приток аудитории нередко приходил с площадок, которые медийный вкус посчитал бы маргинальными. Меня это не смущало. Человеческий интерес никогда не исчерпывается одной тематической нишей. Любитель одних удовольствий вполне способен однажды зацепиться за Батая, Бёме или Рикёра. Философская среда слишком часто ведет себя так, будто заранее знает, где для нее возможен подходящий или даже правильный читатель. Мне было интереснее искать его в неожиданных местах. Параллельно обозначились и белые пятна на карте проговоренного и узнаваемого аудиторией. Очень многие из них обнаруживались через мои же собственные вопросы. Хотелось понять Батая, хотелось разобраться с Бёме, хотелось вывести на свет имена и участки мысли, которые почти не имели живого проводника в русскоязычном интернете. По одним фигурам существовали только сухие статьи. По другим были случайные упоминания. Где-то лежала доксография, где-то унылая схоластика, где-то вовсе ничтожные крупицы сведений. Тогда мне стало ясно, что в публичной философии есть задача, вполне совместимая с инстинктивной погоней за оригинальностью. Можно терпеливо восполнять частичные пробелы, делать неизвестное более осязаемым, протягивать связующие нити, искать формы входа, которые не унижают мысль и дают человеку возможность начать. Отсюда появились и проводники внутри самого сообщества, узнаваемые фигуры в неожиданных ролях. Хофманнита, потом Карина, изредка иные известные персонажи давали зацепки, сглаживающие эффект забрасывания в совсем непонятное. Почти каждому нужен опосредующий компонент для входа. У детей он устроен проще. У взрослых - сложнее. Сама потребность никуда не исчезает. Шли годы. Накапливались тексты, стримы, подкасты, группы чтения, очерки, случайные и неслучайные опыты. Никакого чувства триумфа у меня не возникло. Просто со временем стало яснее, чем именно я занимаюсь. Философия осталась для меня хобби в самом серьезном смысле этого слова. Не разновидностью досуга и не побочным развлечением, а занятием, через которое человек собирает себя, удерживает себя, вырабатывает собственную биографию. Здесь уместно уже использованное слово “трата”. Я трачу на философию время, силы, внимание, деньги, внутреннюю собранность. Считаю этот расход осмысленным и ценным в том виде, в котором он есть сам по себе. Не всякая ценность обязана окупаться, и не всякая деятельность просит денежного оправдания. Мне малоинтересна сама мысль, будто любое устойчивое дело должно стремиться к монетизации, иначе оно упустит свою сущность. Это слишком бедное представление о жизни. Труд, встроенный в производственные рамки, подчиняется внешней организации и ожидаемому результату. Философия живет в другом ритме. Ей, пожалуй, нужны время и риск. Внутренняя необходимость, раскрывающаяся в процессе творения, которое может распасться. нужно время. Под риском я понимаю сразу многое. От возможности запутаться, ошибиться, оказаться неубедительным до изменения собственного мировоззрения, чья удачно сложившаяся стабильность расшатывается. Настоящее мышление всегда чем-то грозит. В этом и состоит его достоинство. Оно не просто подтверждает уже имеющееся, потому что оно открывает возможность иному.