Post #1464

Главный недостаток этой историко-философской статьи - в отсутствии сведений о симуляции в футболе. Как понимает симулякр Неймар? Можно ли назвать его преемником традиции Клинсманна в репрезентации симулякров? Какой вклад в теорию симуляции вносят самые авангардные, современные теоретики? Вроде сторонника пост-колониальной линии понимания симулякра - Винисиуса. Эти вопросы, как и многие другие остаются без ответа. Да и намешал я всего! Разбирайтесь сами. Возможно, именно ВЫ дадите на них ответ, вдохновившись материалом. <...> Средние века После наступает эра христианства. Античный вопрос «Что такое образ?» в рамках христианской традиции сильнее фокусируется на соотношении образа и прототипа, статуса подобия. Это, в свою очередь, сопрягается со знаменитой проблемой универсалий, хорошо ложащейся на исключительное отношение к слову и языку, ведь, как известно, «в начале было слово». Теперь актуальны вопросы «что именно репрезентируют знаки и представления?» и «как слова соотносятся с реальностью?». Византийское иконоборчество VIII–IX веков делает решающим вопрос о том, как образ соотносится с прототипом и можно ли через видимое обращаться к святому или божественному. Параллельно схоластика разрабатывает язык ментальной репрезентации. Мысль может иметь предмет как объект, не совпадающий с внешней вещью. В линиях номинализма это проявляется особенно ясно. У Оккама на раннем этапе обсуждается теория универсалий как fictum – мысленного объекта, которому не требуется универсальная вещь вне ума. В таком горизонте симулякр перестает быть просто плохим подобием и начинает подступать к более жесткому вопросу: каковы права мыслимого на реальность, если оно не обязано иметь самостоятельный прототип? Новое время Новое время – новый поворот. Косвенно проблема симулякров присутствует у Бэкона в контексте концептуализации идолов мышления. Это уже не отдельные призраки, а систематические искажения познания. Человеческий ум – не прозрачное зеркало, отражающее реальность, скорее это зачарованное стекло, вместе с которым есть слова, способные навязывать мышлению ложную картину действительности. Формально у Бэкона появляется секулярный анализ систематических заблуждений ума, в том числе языковых. Симулякр получает основания для понимания уже не только как образа и не только как воображаемого, но как условия ошибки, встроенного в самого субъекта и в язык. Кроме Бэкона стоит сказать о двух значительных теоретиках в поле эстетики. Баумгартен совершает ставший фундаментальным шаг. Он определяет эстетику как дисциплину, занимающуюся чувственным познанием, и завершает ее выход из положения имплицитного придатка. Красота, а с ней и образы, наследуя античной традиции, сопрягаются с идеей о совершенстве чувственного представления. Кант идет дальше и пишет о воображении, которое взаимодействует с чувственностью и рассудком. В рамках эстетического опыта оно вступает с рассудком в свободную гармонию без жесткой опоры на определенное понятие. Эстетическая идея есть представление воображения, дающее много для мысли без адекватного определенного понятия. Намечается траектория для мысли о свободной игре образов, так как образ перестает быть просто вторичной копией вещи и оказывается самостоятельным элементом работы в процессе познания. Рядом с Кантом в преддверии XX века полезно поставить Гёте. Он не строит теории симулякра в строгом смысле, его интерес – в радикальном преображении разговора об образе, различение символа и аллегории. Введенная им морфология занимается законом становления образа. Отдельная форма важна как проявление первофеномена и первообраза. Поэтому образ у Гёте ценен не как вторичное подобие, а как чувственно данное явление, где проступает общий закон формы. С этим связано и его различение символа и аллегории. Символ не только указывает на внешний смысл, еще он дает смыслу явиться в самом образе. Для истории симулякра это важный промежуточный шаг, так как образ получает относительную самостоятельность, не разрываясь окончательно с природным порядком. <...> VK Dzen Web DTF