Post #3403

*** Пью чай из чифир-бака в Бордо. Разговаривая, и разглядывая мысли об экономике и социальном благополучии россиян и французов. Россияне всегда со своим самоваром - советом, в лучшем случае - рассуждением. Мы всегда точно знаем, почему соседи живут лучше нас: потому что за наш счет. Жду с нетерпением завтрашние облака как представитель нации, изобретшей туманы и зависть. В словаре русских сравнений Мокиенко не нашел сравнения с пальцем. Очередной раз разочарован в науке. Я больше, конечно, доверяю идеям марксизма, что человека формируют и воспитывают машины и орудия труда. Вот меня, к примеру, сформировали лопата, вилы и мотыга. Там, на моей малой родине - в междуречье, в августе, земля смотрит в небо подсолнухами. Подсвечивает галактику. Маленькие пыльные домики и вымокшие до черноты куреня стоят в зелени зреющих яблонь. И тут и там окна затянуты выгоревшей и запыленной сеткой так, что рассмотреть ночью звезды и услышать чистый звук вселенной ни у кого нет возможности. Только утром из местных новостей. На линялых от времени и солнца хуторских погостах ветер треплет (или как говорили местные "губан шаволит") принесенные к Пасхе ядовитой расцветки искусственные цветы. Жутко, что твои микробы под микроскопом. От берегов Дона до берегов Волги новодельные, и так и не восстановленные старые и намоленные церквушки по ночам постанывают и печально перешептываются между собой. Ропщут и негодуют лики святых, устремив свои взгляды к спасительному небу. Ждут полнолуния, чтобы уйти через луну-калитку и так ей хлопнуть, в коллаборации с силами неземными, чтобы лампадки над иконами в домах священнослужителей, восхваляющих убийства и убийц, и всего клира, навек погасли. Как бессонница, разврат, убийство, предательство и проблемы с пищеварением после многолетних злодеяний, раскаяние и в итоге вымоленное прощение - обязательные условия для святости в русском христианстве. Так и эмигрантские страдания невозможны без навязчивого запаха жареной картошки на сале. Истекающего жиром рыбца. Салата из “памадоров” и малосольных огурцов, политых обильно горчичным маслом. Раздирающих душу воспоминаний о том, как бородинским хлебом вымакиваешь, оставшуюся в эмалированной чашке, юшечку и колечки лука. После, отдышавшись, отказавшись от жаренных до хруста карасиков в сметане, оставив силы только на одну пышку с каймаком. Заполировать все это парой столовых ложек тягучего разнотравного свежеоткачанного мёда и залить истосковавшееся нутро духмяным чаем, сёрбая вприкуску с кусковым, а если повезёт, то и с вареным сахаром. Горячий чай - первое спасение от палящего солнца в степи. Через пот от усердного чаепития из тела уходит зной и возвращаются силы. У бывалых, видевших жизнь с разных сторон, которых у нас всегда сверх меры, так как с Дона выдачи нет, это не просто чай, это еще и чифир. Само-собой из чифирбака. И разговоры возле него, какие я четко запомнил из детства. Наверное, это пастух Серёга Стич. Если вспомните Гойко Митича в роли Чингачгука, то вот добавьте к его образу привязанные к седлу кирзовые сапоги, а на босых ногах, где еще с первой отсидки за кражу лошадей вроде как из стволов-пальцев растут зеленоватыми, цвета детских соплей, буквами кривые наколки. Аллейка на правой как бы спрашивает: - А вам куда? И тут как бы палисадник с левой лениво и непринужденно отвечает каракулями веток: - А вас ебёт? Сей незамысловатый, но, согласитесь, крайне философский диалог сознательного с бессознательным торчит из стремени, штрих-пунктир черно-коричневых ногтей, подчеркивает актуальность бытия. Вторая наколка у Серёги появилась уже на втором сроке - тоже за кражу лошадей. На том месте, где старшее поколение сидельцев кололо профиль Сталина, или какой другой зазнобы, у него была богатырская лошадь под седлом без седока и приваленное к ней копьё. Следы сапог вели от лошади подмышку. И когда Стич поднимал руку, в зарослях подмышки, как под кустом, спустив портки сидел Богатырь, справляя большую нужду. И так это было натурально, что сомневаться в эстетическом вкусе пастуха центральной усадьбы совхоза “Пролетарий” причин не было. #рассказы_Прошаков