А. Прошаков. Прием стеклотары

Гораздо более интересным мне кажется даже не то, что Пасха и День Космонавтики совпали. А то, что у обоих главных героев этих событий, отцы были плотниками.

Продекларированное Россией и Украиной Пасхальное перемирие для того и объявлялось, чтобы обвинить друг друга в его нарушении.

Проживая на Родине Монтеня, и оттого пропитавшись европейским гуманизмом, практикующих ныне в России священников, с которыми лично знаком, не стал поздравлять со Светлым Христовым Воскресеньем. Исключительно из-за сострадания к ним не стал расстраивать этой новостью.

Не то что бы это прям к страстной неделе. Но повод задуматься, а что такое на сегодня в России христианство. И кто такие нынешнее духовенство. И для этого, давайте посмотрим даже не на всю паству, а только лишь на детей священников, начав, этак, лет 200 назад. Ну хотя бы с Надеждина Николая Ивановича (1804- 1856), Виссариона Григорьевича Белинского (1811-1848), Николая Гавриловича Чернышевского (1828-1889), Николай Александровича Добролюбова (1836-1861). Ближе — больше. А уж к 1917-му, поповичи — это уже своего рода культурно-социальное сословие и совесть той России. Такие, например, как Шаламов Варлам Тихонович (1907- 1982). Знаете ли вы кого-то из 20-27-летних детей нынешних священников, кто бы мог не то чтобы сравниться с Чернышевским и Шаламовым, а быть хотя бы на уровне морального авторитета в сельском приходе, а не дитишек со связями папы в силовых и административных ведомоствах. Вот я лично не знаю. Пристроенных к парковочному бизнесу, банкам, углеводородам, госзаказам, административному бизнесу — это сколько хочешь примеров. Но что-то подсказывает мне, что за последние 27 лет (да и Бог его знает сколько ещё продлится этот период) по-другому и быть не могло. Если во всех сферах, от политики до хлеба и сливочного масла — сплошной контрафакт и имитация, то почему в сфере духовной ожидать настоящей крепкой веры и человеческих ценностей.

Понятно, людям сейчас не до 130-летнего юбилея какого-то там Алексея Евграфовича Костерина. Мало ли кто родился в марте 1896 года в какой-то Новой Бахметьевке (Жирновский район Волгоградской области). И умер в ноябре 1968 в Москве. Обычный участник Гражданской войны и становления Советской власти на Кавказе. Мало ли их, репрессированных в тридцатых годах большевиков с дореволюционным стажем, писателей, кто учился вместе с Есениным и Янкой Купалой в Народном институте им. Шанявского. Да мало ли кто дружил с Андреем Платоновым. Кто вышел из КПСС и кого выгнали из Союза писателей. Согласен, не пересчитаешь. Но таких, кто понял ужас происходящего и нашел в себе мужество стать правозащитником, таких мало. И вот поэтому, не найдя никаких публикаций и упоминаний не то что на Родине, вообще у всякого рода оппозиции, и без всяких претензий на свою исключительность, напоминаю. Алексей Евграфович Костерин с 1945 по 1953 год жил в станице Усть-Медведицкой (г. Серафимович, Волгоградская область), где и происходит переосмысление происходящего. Виктор Политов говорил, что на его юношеское мировоззрение начинающего поэта повлияло общение с писателем Костериным. Тогда ему казалось странным, что не так надо строить социализм. Что каждый народ имеет своё право на самоопределение. И, особенно, смелость Костерина в высказываниях в отношении Шолохова. После 1953 года, когда появилась возможность, Костерин переезжает в Москву. И уже всю оставшуюся жизнь посвящает правозащитной деятельности. Он одним из первых в СССР заговорил о депортации Крымских татар. О самоопределении народов. О воссоздании Донской республики, пусть автономной и "нового социализма", но всё же отдельной, как Чеченская и Ингушская. О четком воссоединении Ростовской и Волгоградской областей в одну целую республику, провозглашенную и признанную советской властью ещё в марте 1918 года. Советский диссидент, основатель Украинской Хельсинкской группы генерал Пётр Григорьевич Григоренко считал его своим учителем. Неудивительно, что фигура Костерина сегодня неудобна всем. И хотя бы только поэтому его нужно было вспомнить.

Сегодня день памяти Николая Евсеева поэта, казачьего деятеля. Николай Николаевич родился 1.08.1891 года в станице Михайловской Донской области Российской Империи, умер 6.02.1974 под Парижем, в городе Ганьи, Франция. Не сплю, не сплю и вижу Во сне, как наяву, Что я не под Парижем, Я на бахче живу. И что не май цветущий, Но август золотой Мой месяц самый лучший На полосе степной.

Мы вернёмся. Потому как у нас есть память, а значит и будущее.

Возможно, все уже действительно забыли, что до начала этой самой СВО было как-то поуютнее на территории России. Не то чтобы цены были вменяемые и не росли безумно на всё. В принципе, и до нападения на Украину в России и продукты, и медицина, и дороги были так себе. Не говоря уже про зарплаты и пенсии — тоже так себе, в аккурат на мыло, табуретку и верёвку. Но всё же города не бомбили. Можно было покритиковать власть — какая-никакая, чахлая свобода слова была. Интернет не отключали, аэропорты не закрывали, кладбища так не молодели, а от людей в форме «защитников Родины» население этой Родины не шарахалось, пряча детей и боясь быть покалеченными и изнасилованными. Стоит ли теперь говорить, что зря, как оказалось, большинство не читало (а если и читало, то сделало вид, что забыло) ни Библию, ни Льва Толстого — где про войну, которая возвращается в дом к тому, кто её начал. Про власть и царей — и что с ними случается. Кстати, не грех сегодня, в 120-ю годовщину Кровавого воскресенья, напомнить, что по этому поводу написал тогда граф: убита вера в доброго царя, и теперь за него никто не заступится. Так и получилось. Более того, свои же ближние — генералы и министры — предали. Но не об этом. Просто хочу напомнить о сегодняшнем заявлении российских СМИ о «мщении Орешником». Так вот, «Орешник», который запустили с полигона Капустин Яр, находится, в свою очередь, примерно в пятидесяти километрах по прямой от Волжской ГЭС и примерно в ста километрах от объекта хранения радиоактивных отходов вдоль трассы Волгоград—Москва. А это совсем другая штука, в отличие от города Энгельса, у которого лишь стратегический аэродром с бомбардировщиками. Тут, если ответят, в свою очередь ВСУ, мало не покажется: и Волгоград смоет, и радиации как раз хватит по радиусу — аж до атомной станции в Ростовской области.

В информационных котлах и кастрюльках на больших и крошечных кухнях по всему миру закипает высокоинтеллектуальная дискуссия о том, как сорок седьмой президент США «украл» сорок девятого президента Венесуэлы. Этично это или не очень. Можно ли вообще так делать и, главное, нужно ли эту традицию продолжать. Пагубно это или не совсем для будущего на Земле. И не повлияет ли это на нравственность подрастающего поколения. Вот в точности то же самое, что и с порнографической продукцией: одни смакуют, другие негодуют, но нет-нет — от безысходности, да и попользуются.

#рассказы_прошаков Французский дневник (отрывок) Как там в первой главе Бытия: «И назвал Бог свет днём, а тьму — ночью. И был вечер, и было утро: день первый». Ну то есть Le Jour de l’An. А перед этим ночью мы мечтали, чтобы населяющие Землю захотели утром прекратить войну — и чтобы эти населяющие стали называться людьми. Утро пришло туманным, с бледным небом, словно из него огромный комар высосал кровь. В новогоднюю ночь в тёплом Бордо от заморозка на моём балконе пожух болгарский перец. Подсолнушки, семена которых я собрал с клумбы под Эйфелевой башней, жёлтые цветы горчака, чабер — всё ощетинилось инеем. И лишь агавы, словно подпившие амиго, плевать хотели на это. — Степь да степь кругом, Путь далёк лежит. Там, в степи глухой, За-амерзал ямщик, — поёт Ольга в ожидании то ли того, когда проснётся Яков, то ли когда перестанет болеть голова. Вряд ли только «селёдка под шубой» может просветлить утро первого января. В переводе на публичный или даже официальный язык у бывшего учёного секретаря военно-исторического музея это значит: «с наступившим! На планете много зла — в пизду его. Будьте добрее, веселее и здоровее! Обнимаю, Ольга». Яков в шесть лет на генном уровне владеет базисной лексикой российской интеллигенции. — Да что же это за мучение такое, блядь. Это уже невозможно терпеть. Когда же у человека наконец-то будет три руки? — собирая мелкие детали LEGO в какую-то невероятную, только что придуманную им конструкцию, негодует он. Лексику, определяющую направление на родине, — мать ему тоже не даёт забыть тут, во Франции. Это всё оттого, что в первый год обучения Якова во французской школе, обожаемая мной его первая мадам директрисс, так прямо и сказала нам на беседе в своём кабинете: — Яков ни в коем случае не должен забыть свой родной язык. Ни в коем случае! И это прозвучало как угроза. А чтобы смягчить, она предложила Ольге почитать детям в этой школе русские народные сказки на русском языке и научить их нескольким простым словам. Что та и сделала, как человек интеллигентный и воспитанный на Ангарском посёлке Волгограда — с присущим этому району колоритом. Что касается меня и моей крестьянской интеллигентности, то она, в связи с тем, что я родился на реке Иловле, чуть ниже по течению того места, где купали Красного коня, находится на соответствующем уровне. Поэтому свои более широкие, да и более пошлые, но и неимоверно глубокие по смыслу познания ненормативной лексики — взращённой на наших землях колхозным и лагерным трудом — приходится от Якова скрывать. Даже когда читаю новости от земляков. Пока это писал, прошли два с половиной дня и четверть XXI века. Итоги подводить рано, а вот поставить себе цель — возродить во Франции культуру ношения дамских шляпок — пожалуй, можно. Тем более Ольге и женщинам, приехавшим сюда из России, они очень к лицу. Ну вы это и сами знаете.

Несмотря ни на что и ни на кого, поздравляю вас с наступающим Новым годом. Или уже с наступившим. Спасибо, что были со мной здесь и вроде как бы на расстоянии — но в моём сердце и помыслах. Ну то есть в моей реальной жизни. Отдельное спасибо за то, что читали то, что я писал. Проявляли внимание, понимание, терпение и другие добрые чувства. Я очень это ценю. Несмотря на то, что мы привыкли реагировать на неудачи и горе так, что уже не отличаем их от успехов и счастья, — особое, безграничное вам спасибо за то, что у нас с вами есть общая мечта о мире. И пусть она сбудется — эта затянувшаяся мечта.

#рассказы_прошаков Французский дневник (отрывок) Ноль, и, несмотря на солнце, голуби Бордо отказываются вылетать из своих гнездовищ — поклевать остатки хлебных крошек. Впрочем, возможна и другая причина, например какая-нибудь вечеринка или бал. Кто его знает — ночная светская жизнь голубей в Бордо совершенно не изучена. Вот, например, бомжи — тоже ещё спят на улицах. Нужно отметить, что располагаются так, чтобы, не дай бог, утренние лучи солнца их не разбудили. Чтобы с тобой ничего не случилось, настоящий мужчина должен обнимать женщину. В детском или критическом возрасте — она тебя. В четыре утра предпоследнего декабрьского утра Ольга убивает комара на своём вожделенном теле. Человеческой крови из поверженного насекомого хватает на рассветное небо над Бордо. Управившись, удовлетворенно подтыкает одеяло мне под поясницу. Из открытого окна остатки ночи — не так завистливы, как комары, — тихо, не зудя, лаская пятки и внутренний мир моего ливера, тоже пытаются прилабуниться так, чтобы она и их обняла и пожалела — эти остатки. Всё-таки конец декабря. Горшок с геранью, занесённый с балкона, тоже смотрит в окно. И мне не стоит рассчитывать на его благодарность — надменное растение. Ничего общего с пастернаковским: Снег идёт, снег идёт. К белым звёздочкам в буране Тянутся цветы герани За оконный переплёт. Хотя кто его знает — может, и правда от моего бесконечного галдежа про хутор да степи донские, он — цветок — из банального любопытства, интересуется, что такое позёмка. И всё же что-то есть в этом комнатном растении — обитателе социальной жилплощади — от нас, эмигрантов. Мы тоже, как эта герань или та же, посеянная мной в горшки рассада томатов и перца, ждём, когда нас пересадят в землю, чтобы пустить настоящие корни. А вот от Хармса точно что-то есть. Так и слышу голос Ювачёва: «Послушайте, друзья! Нельзя же в самом деле передо мной так преклоняться. Я такой же, как и вы все, только лучше». Возможно, возможно, в день 120-летия Даниила, тем более у окна — поди догадайся, какой там у него в листьях фотосинтез происходит. Какой получался на книжных листах — это мы знаем. А может, возомнившее бог весть что о себе растение, просто скучает по кактусу, оставшемуся зимовать на балконе. На том балконе, где Ольга мне читала, что Даниил Хармс бежал из СССР и счастливо доживал то ли в Испании, то ли в Италии. Тогда же мы вспоминали, что дома остались уникальные издания Хармса, по которым м скучаем, как герань по кактусу.