Post #3625

На третий год войны мы не просто пришли от "если не путин, то кот", к "не всё коту масленица". Это всё побасенка, а явь, в первый день масленицы, такова, что за тысячу лет наши с вами предки от языческих кровавых жертвоприношений человеческих, пришли к блинам. А мы с вами, в отличие от них, за три года от развесёлой и радостной масленицы, а главное —миролюбивой, вернулись к кровавым жертвам самовыдуманному и самоназначенному богу. Да, нынешние блины со слезами, да в кровавой юшечке. Война не способна никого сделать лучше. Она способна только подсветить в меру порядочных людей, и ещё ярче — преступников. Начало, как нынче принято говорить, этой полномасштабной российской агрессии против Украины три года назад, я, полумёртвый, встретил в ковидном госпитале. Удивительный срез общества, такая нано-россия: вся больная и взаперти. И я безмерно счастлив, что оказался там в этот момент, смог увидеть и кое-как зафиксировать происходящее. И так же благодарен редакции журнала "Знамя" за то, что напечатали, хоть и с цензурой. ЭТЮДЫ С ВЫСОТЫ 422 больничные хроники Оттаивая за день и опять околевая за ночь, степь за две недели перепадов температуры имела потрепанный вид. Как и я, от колебаний температуры моей за те же две недели — 37,2 днем и ночной, словно противясь зиме, — 38,6. Снадобья бабки Болдырихи не помогали. — Телевизора у тебя нет, вот тебе и хандра, развлечься нечем, — резюмировала старуха. Рыжий кот Гансик при слове «телевизор» спрыгнул с кровати и, брезгливо тряхнув хвостом, вышел из комнаты. — Эх, вряд ли мы сможем теперь поехать на той неделе, как собирались, на Украину... Ты, давай, выздоравливай. Может, тогда на майские смотаемся? — телефонная трубка звенит расстроенным голосом Надьки-разведенки. — Посмотрим, может, еще очунею,— с молитвенной уверенностью уговариваю то ли себя, то ли Надьку. С обеда к температуре прибавилась икота, изматывающая и бесконечная, как дорога по ухабам в ковидный госпиталь, где ровно в 22 часа, содрогаясь всей грудной клеткой, истерзанным гуськом, лежал я — осмотренный и исколотый, с кислородной маской на лице. В пятиместной палате мои грудные вибрации зазвучали первой скрипкой в квартете стонущих виолончелей…