Post #3705

#рассказы_Прошаков Французский дневник (Отрывок) Уже через пару недель вызреет полынь междуречья. Засохшими голубыми метёлками, с благородным отливом серебряной сбруи будет поперек такта платиновых волн ковыля, подыгрывать солнцу. Здесь, в Аквитании, полынь —словно в цветочном магазине супротив нашей низенькой и коренастой, духмяной. Запах — не надышишься. Пройдет ещё пару недель, и это будет сухостой. И только после августовских дождей с заката до восхода, а с середины сентября и по отаве, пойдёт опять свежая изумрудная, встанет рядом с посохшей ещё с весны. По утренней росе будет стелиться смородиновым смрадом, в аккурат под распухшими низкими серыми осенними тучами, которые, словно охотничьи собаки, обнюхивают степь. И так до первых морозов, с наступлением которых, безоговорочно уступит запаху прелой травы. У нас её — молодую, холодящую ладони, мякотную — собирают впрок, в пучки с 18 по 24 мая. Подсовывают под притолку, чтобы отбить мышиный дух, да и возбуждённых котов. По курятникам и собачьим будкам, так как всяких блошек-вошек отпугивает. Да что там эти безобидные паразиты, в бане — вещь незаменимая. В парилке пол, устланный полынком, гонит из тела всякое сволочное, нечистое и дьявольское. Плеснёшь на раскалённые камни-песчаники, которые до этого лежали в степи на Каркагоне под солнцем, а перед тем на дне окияна миллионы лет, и вся нечисть из тебя на полóк ниже опускается. Ещё ковшик поддашь — она, окаянная, ещё ниже... И так до тех пор, пока не убежит и дверью не хлопнет. Дед Саня Чекунов говорил, что ведьмы парной с полынком не терпят. Кто-кто, а он в этом понимал толк. На дух не переносил он общественные бани и коллективные парилки. Имел, хоть и вросшую наполовину в землю, но свою баньку. - Да, это што, как овечью отару прогоняют по траншее, наполненной водой с креолином. Ничем ваша помывка в совхозной бане ни от казарменной, ни от лагерной не отличается. Да и Манька-банщица в красном фартуке. - Так мы ж с пивой!… (привезённым в трёхлитровых банках, посланным спецально за тридцать километров гонцом на тракторе в буфет на станцию Качалино). - С пи-и-и-и-во-ой они идут, дуры малолетние, — передразнивал он сорокалетних мужиков и продолжал, — с бабой надо итить в баню, а не с пивой. Попариться, обмыться, потом как к ней приложиссья… Тут он медленно сгибал руку в локте и сжимать кулак с таким напряжением и удовольствием на лице, что начинал мелко-мелко вибрировать: — Ух, и каааак!.. — тут он, неожиданно легко, как дирижёр, плавно, словно его оркестр играет "Венский вальс", опускал руку. — И ты ажнык чуешь, как там у неё внутрях всё шаволиця. Посля приди домой, да с ней по рюмочки, на сон. А с пива, только ссать криво. - Так у нас и водочка, — и трясли сеткой-бесстыдницей, где звенели бутылки с водкой по три шестьдесят две. — Так вы это не купаться идёте, а прям, как на работу в совхозе. Хохот заглушал звон бутылок. Дед Саня продолжал: — Да и не водка это — сучок* пакостный. Вот по два восемьдесят семь — то водка была… — вздыхал старик. — Ну и память у тебя, дед, — уже уходя, не оборачиваясь, отвечали любители общественной бани. Теперь уже я помню разговоры про водку по три шестьдесят две, и что это была настоящая, а не эта, по четыре двенадцать, пять тридцать и тд. Да и постарше я сегодня, оказывается, на целый год тогдашнего деда Чекуна. И помню ещё картошку по 14 копеек. За такую память, пожалуй теперь на Родине можно и иноагентом стать. Хотя я и не имею возможности уже вторую весну, с 18 по 24 мая, с холмов, вдоль Бобрового буерака, заготовить для эстетического успокоения души полынка. Упасть на него лицом вниз, чтобы не видно заслившихся газ, примять своими проблемами и мыслями. Пошептаться, разоткровенничаться до кома в горле. И придавленному, распаренному солнцем, выслушивать утешение и советы.