Post #3732

#рассказы_Прошаков Французский дневник (Отрывок) То, что тут мне нужно сортировать бытовой мусор, всё-таки привыкаешь. Это происходит почти так же быстро, как и то, что ты начинаешь фильтровать свою речь, ну, например, когда с тобой хочет поговорить человек, облечённый карательной властью в России. Всего пара недель Ольге потребовалась от невероятного для россиянина "белый пакет для пищевых отходов, сумка для стекла, чёрный — для пластика и бумаги" до вкрадчивого "ты что, хочешь платить штраф? Poubelle — это тебе не помойка", и уже грозного "чему ты учишь Якова?" Теперь я безжалостно сортирую мусор под мойкой. Для компоста и вторичной переработки в дальнейшем и создания рабочих мест для таких же, как я, эмигрантов. И лишь стеклянные банки и бутылки бережно отношу в сумке из мешковины, которая стоит и постепенно наполняется в чуланчике. Вы, которые сегодня там, на Родине, варите варенье. Как и я, ещё два года назад в это время, бережно варил клубничное, помешивая и смакуя пенки с закипающего вишнёвого. Упихивал и взбадривал молодым чесноком и маслянистым укропом первые малосольные огурцы. И всё это раскладывал по стеклянным банкам. Хранимым ГОДАМИ. У меня на хуторе есть банка с 1947 года, не говоря про 1960-е и 1984. Любовно и тщательно стерилизованные, так в Институте мозга банки под извилины выдающихся коммунистов не мыли, даже для Ленина и Сталина. И вот можете себе представить, с каким трагизмом я несу это ненужное мне тут сокровище в контейнер для стекла… Все эти стеклянные банки для меня превращаются в котят, а я сам — в бессердечное чудовище, которое несет топить слепых беспомощных существ. Вот этот — с абрикосовыми пятнышками на шерсти. Вот этот, семисотграммовый, с бабочкой и узором от прованских трав. Блестящая литровая бутыль из-под растительного масла с дозатором, с оливковыми глазами, как у недельного щенка, когда я ее бросаю, кажется поскуливает. И этот звук отдаётся эхом в колодце из домов. Винные бутылки — стойкий и мужественный матерьял, как из кино, где белогвардейцы расстреливают красноармейцев, а те поют "Интернационал". И вот я, потрясённый, бреду домой с пустой мешковиной. Чтобы снова опустошать в застолье тару, заполняя её пустоту книжными фразами.