Post #3828

#рассказы_прошаков Французский дневник (отрывок) Покров из детства — это когда уже под утро замерз, и мать, перед тем как слегка протопить стоящую среди дома печь-голландку, или, как еще говорили у нас, «прокинуть грубку», с нежностью подтыкает под мои бока свисшее до озябшего за ночь пола верблюжье одеяло в пододеяльнике, у горловины с выбитым теми же руками «ришелье». Не знаю, почему вспомнил, когда уезжал в сентябре из хутора, улетал из России, наверное, навсегда. Оставил в саду бороться с осенью айву, яблони, сливы, груши с плодами, ремонтанную клубнику и желтые ягоды малины, виноградные кисти на лозах, два куста болгарского перца, три огурца на подвядшей плети, россыпь бурелых помидоров на поникшей ботве, взбодрившиеся к осени петрушку, зелёный лук, укроп и щавель. Цветы — помню каждый цветок, даже бутоны помню — на мальве и гордые розы. Но больше всех — пожелтевший, тоскливый кабачок. По-моему, он больше, чем я, понимал суть происходящего и слезливо смотрел нам, убегающим, вслед. Хуторское кладбище в утренней испарине степи помню... Сейчас прям испугался — полминуты не мог вспомнить глаза матери. Фух, вспомнил — коричневые. Всё-таки осень — не лучшее время, это Пушкину хорошо было: послал няню по непролазной грязи в полночь, за тем, что она потом нальет ему в кружку, — и чеши потом народу, что пьёшь исключительно с горя, так как тебе прислуживает крепостная. Арину Родионовну всегда представляю себе как бабу Дуню Серебрянскую, в девичестве Бугримову. С головой, покрытой шалью — выцветшей, вытертой, тёмно-серой, в крупную клетку, с когда-то белой бахромой. Точь-в-точь как Казанская Божья Матерь на кустарной иконе. Бабка Дуня по ночам приторговывала спиртным. Это была водка — 0,5 по 3,62 в магазине и 4 рубля ночью, имела название в народе — «Коленвал». И «Стрелецкая» — на этикетке стрелец с бердышом, в обиходе «Человек и Закон», по 2,20 за 0,5 и уже у бабы Дуни — по 2,50. Не знаю, сколько она зарабатывала на этих наценках. Но оставшись одна, без мужа, пропавшего без вести в Великую Отечественную, баба Дуня докормила мать (умерла в 1976-м в 104 года) и подняла двоих детей. При этом была еще и бригадиром доярок, а это — хочешь не хочешь, каждый божий день в 4 утра иди доить колхозных коров, потом в обед и вечером. Ну, а ночью подзагулявшие, наверняка читавшие «Выпьем с горя, где же кружка...» еще в школе, несли ей по-барски по 30 и 48 копеек с пол-литры, которыми она, что твоя Богородица убогих, и покрывала, как сейчас говорят экономисты, «выпадающие доходы» на сгинувшего в войне мужа. Никакой поддержки семьям за пропавших без вести не было. А уж про какую-нибудь пенсию матери и говорить не стоит.