Бессонница

Когда-то я уже вспоминал этот фрагмент из записных книжек Марины Цветаевой: Всякая любовь — сделка. Шкуру — за деньги. Шкуру — за шкуру. Шкуру — за душу. Когда не получаешь ни того, ни другого, ни третьего, — даже такой олух-купец как я прекращает кредит. Тогда я обращался к идее Лакана, что любить — это давать то, чего не имеешь. Что любовь — возможно, и сделка, но слишком причудливая, в ней не идет речи об обмене чем-то наличным, чем-то, что имеется в распоряжении. А, значит, это своего рода антисделка, сделка по ту строну сделки. И этим она отличается и от влюбленности, и от партнерства, и от зависимости. Но сегодня в связи с этим фрагментом мне вспомнилось бионовское reverie. Любить — мочь быть в состоянии предельной открытости кому-то, мочь с ним совместно грезить во сне и наяву. Не просто найти в себе место для размещения чужих содержаний, а обнаружить желание сплетаться с ними, давать им прорастать, чтобы, затем, возвращать их плоды в качества дара. Подлинно счастливые отношения — насколько счастье вообще возможно — держатся именно на симметрии reverie, его совместности. Только подвижность этой совместной грезы, её ритм позволяет выдерживать скорбь, чья тень накрывает собою все сущее. И в этом смысле речь действительно идет о чуде или, словами Лакана, о «благодати». Войти в состояние reverie волением Эго/Я невозможно, к нему нужно быть способным и готовым. #Entwurf #Цветаева #Бион

на чердаке распадался на субстанции, которые питаются электричеством и таинством Влюбленность поддерживается тайной. Ее режим нуждается в пространстве, которое можно заполнять вызывающей возбуждение фантазией. В отношениях влюбленности Другого не должно быть слишком много, иначе он начинает мешать и вся магия рушится. Поэтому худшее, что можно сделать с влюбленными — бросить их в совместную жизнь. Многие догадываются об этом, поэтому предпочитают дистантные форматы отношений. Удерживая Другого в прокрустовом ложе текста или даже плоскости изображения при видеозвонке, намного проще замещать его собственной фантазией. Наслаждаться об него. В этом одно из проявлений сущностного различия между влюбленностью и любовью. Любовь плохо объяснимым образом крепнет с узнаванием Другого, по мере предоставления ему все большего пространства. Она лелеет его инаковость и недоступность. Влюбленность же улетучивается, когда для фантазии не остается места. После этого в лучшем случае остается привычка, но чаще — раздражение и обида. #Entwurf

«И, как Салтыков-Щедрин, страшно боюсь того, над чем смеялся всю жизнь». Способность шутить – довольно сложная штука, едва ли не настолько же хрупкая, как способность кого-то хотеть, испытывать сексуальное возбуждение. Юмор может быть пластичным, позволяющим немного приподняться над ограниченностью, если не дефектностью отдельных означающих за счет скольжения по ним, и тогда это один из самых элегантных способов совладать с тревогой. Но он может быть и жестким, застревающим на одних и тех же объектах/знаках, ломанным, лишенным какого-либо flow. А, значит, структурно первертным. Понять/услышать, способен ли человек шутить, как он это делает, как именно в этом движется — не менее важный аспект диагностики, чем, например, прояснение специфики актуальных семейных или рабочих отношений. Если не более. #Entwurf