Post #6371

Продолжение «Еврейской крыши Высоцкого». 61. В рамках операции «Сварить лягушку» раскрутка Высоцкого-певца средствами госТВ не входила в планы его кураторов (цекистов и чекистов), поскольку тогда ореол гонимого (мученика) мог улетучиться и «продавать» его широкой аудитории как в СССР, так и за его пределами, было бы проблематично. Ему разрешали компенсировать своё отсутствие на «голубых экранах» гастролями по стране и распространением записей этих концертов через разветвлённую сеть «магнитиздатчиков», которые действовали практически легально. Курировал этот процесс главный офис КГБ на Лубянке (площадь Дзержинского), а конкретно – 5-е управление КГБ, где был 1-й отдел (культура и наука). Там был свой Аналитический сектор, который имел в своём составе штатных (и внештатных) психологов и консультантов по литературе, музыке, кино, живописи и т. д., которые и давали рекомендации относительно того, как следует вести себя с «кумирами миллионов» - выдвигать их или, наоборот, задвигать. С учётом того, что творчество Высоцкого ценил Юрий Андропов, и строилась стратегия деятельности барда на ниве социальной песни. Ведь Андропов и Ко (как в ЦК, так и в ЧК) уже в середине 1970-х годов поставили целью прийти к власти, поэтому поддержка «иудейцев» (как в среде политических диссидентов, так и творческих) была им крайне необходима. Сам Высоцкий наверняка об этом знал (через тех же андроповцев, вроде Льва Делюсина), поэтому активно подыгрывал своим кураторам, замалчивая неудобные факты из своей биографии и выпячивая удобные. И попутно сочиняя песенки про свою «особость» и «гонимость». Вот и в том концерте от 14 февраля 1974 года в столичном Научно-исследовательском институте типового и экспериментального проектирования жилища Госстроя СССР (ЦНИИЭПЖилища) эти вирши тоже прозвучали в не малом количестве: «Я не люблю…», «Сам виноват – и слёзы лью, и охаю…» («Моя колея…»), «Кто кончил жизнь трагически…», «Я скачу, но я скачу иначе…» («Бег иноходца»), «Козёл отпущения».