Человек Человеков

О боже мой О боже мой Ну почему же ты немой

«Чердак» Хлам, лом, срам — рама с непристойной картиной. Тиной щупалец пыльных покрыта; тень поглощает скомканный мандарин лица. Нет владельца. Дом заброшен. В будуще(м){е} отменили здания. Охраняет признание эпохи больших намерений о своей импотенции. Потенциально стоит много денег, но пыль построит больше зиккуратов чем все ваши эпигоны Творения. Створку открыли. Окрылённые мощью небесного уксуса летающие салаты из старого хитина отпрыгивают в сторону бездны. И свет проникает как медвежатник, разворовывая гробницу идей, где поломанные вещицы ностальгируют о днях своей эксплуатации. Рдеют неподвижным танцем, переливаясь перламутровой дымкой прогнивших три раза бананов, что здесь закопали забыли припрятали спрятали до лучших дней. Но и они проходят, сменяясь ночью медвежьих небесных глаз. Два ковша загребают бледнеюще тридцать разбитых ваз, и кипу насмерть сражённых жёлтым книг, подобно гигантам держащих на себе небосвод протёртого пиджака, в нём когда-то ловили грибы на живца, и о ядерных — рассуждали, в стакан затолкав сто почти одинаковых фраз, изданных в типографиях монографий о том как Маркс одерживал поражение над галактикой злобных товаров — и у него был бластер по имени Энгельс, что в кобуре валялся как коммунары на кровавой брусчатке в любую из вёсен; и были у него идеологические пришельцы, и подражатели, и эпикурейцы, забывшие из-за хороших харчей аромат свежесработавшей диалектики — но здесь лист был облит компотом Гораздо интереснее читать люстры, страниц погнутые изяществом ряды, что стройным маршем глазализоблюдства века наполняли приятным отсутствием вообще какого-либо смысла в этом всём.