Post #107

Тони Лашден, “Чорны лес”(Цифровое издательство "Папье-маше", 2023 г.) “Гони чернуху”, - сопя, говорил герою Мамонова Шлыков, персонаж популярного в начале 1990-х фильма. Гнать чернуху саксофонист отказывался и коврик не полюбил. А все потому что нельзя изгнать то, из чего ты состоишь почти полностью. Сказанное никак не относится к небольшой книжке Тони Лашден, которая мне почти понравилась. На первый взгляд, это такой корневой белорусский вирд, затягивающий как болото: в нем всё течёт и ничего не изменяется: пропадают люди, истекают сукровицей травмированные женщины, врастают в плотную приграничную полосу стремящиеся на родину релоканты (земля их принимает, но принимает как картофель на посадку, превращая в антропоморфные растения). В открывающем книгу рассказе безликие, как и всё настоящее зло, пограничники ставят штампы вместо паспорта прямо на кожу, клеймят несчастных, мотающихся туда-сюда через кордон, пока на тех в буквальном смысле живого места не окажется. Метафоры считываются легко. Собственно, автор и не пытается ничего завуалировать. “Чорны лес” - это работа с коллективным страхом, который знаком жителям союзного государства не хуже, чем нынешним нам. Подболотная, подпочвенная жизнь клубня, люди, превращенные тяжестью отеческой любви в горбунов - этот мир развернуто описал в своей сказке белорусский драматург Константин Стешик. Лашден работает практически на том же поле, но различия всё же есть, и они существенны. Стешик пишет на тонких оттенках сепии, Лашден, при всем уважении, рисует “Окна РОСТА”, только вместо гуаши использует болотную жижу. В ее новеллах сразу понятно, кто враг, так плакатно чётко очерчен его контур. Враг - это Анатолий Владимирович, ушлый военный пенсионер, приехавший в Белоруссию скупать “по бросовой цене” сельскую недвигу. Враг - это Иван Павлович, вызывающий шёпотом растущие из земли повестки. Враг - это Александр Петрович, принимающий роды у автозака. Кроме врагов, есть еще слабаки вроде несчастного Пищика, превращающегося в живое радио. Есть просто раздавленные люди, занятые государством как пустая квартира и окостеневающие на глазах, словно их полили мертвой водой из графина, оставленного на трибуне. К последним Лашден еще благосклонна, а вот покусившихся на чужое, таких как Анатолий Владимирович, ничего хорошего не ждет. Хитрый захватчик молит о помощи в овраге, полном костей, посреди пшеничного поля, “но беларуская пшеница не говорила на русском и потому никак не могла ему помочь”. На этой фразе вирд для меня кончился и началась партийная литература, так, как если бы из страшноватой сказки ты вдруг переместился на товарищеский суд. Причем обвиняемый никак не может понять, что вменяют ему в вину, так как и сам фантомен, и судьи его выдуманы. Если тебе так ненавистен язык врага, то почему ты пишешь на нем свои истории? Мне сложно дался этот текст. “Чорны лес” я прочел за несколько часов, но думать о нем не перестаю и сейчас. Это, наверное, талантливая проза, но написана она с интонацией, которую я хорошо помню. Фильм Лунгина я упомянул не случайно - Лашден “гонит чернуху”, но отравленный страхом, кричащий от боли человек, ничего другого воспроизвести не может. Не будете же вы смеяться, когда вас вдавливают лицом в землю? Тут, наверное, стоило бы поговорить о новой белорусской литературе вообще, но я, к стыду, плохо её знаю. Читал только Стешика, которого очень люблю, Замировскую, Сулиму и немного Андрея Дудко. Накидайте, пожалуйста, в комменты, на кого ещё стоит обратить внимание.