Post #71

Продолжение. Начало тут. Плохо упорядоченное милосердие Ницше является одним из главных критиков жалости. Но он критикует её не в межличностном и субъективном измерении. Он критикует её радикально — как ценность, ослабляющую жизненные силы общества. Такая критика, очевидно, является ошибочной именно своей радикальностью. Ценность невозможно «устранить», человеческое измерение нельзя полностью отрицать. Его нужно лишь вернуть на правильное место. Жалость, иначе говоря — солидарность с определённой формой сострадания, является важной чертой для социальной сплочённости. Это измерение philia, того, что в наших республиканских ценностях называется братством. Исчезновение любой эмпатии между гражданами нанесло бы серьёзный удар по нашей межсубъективной способности жить вместе. Странным образом Ницше не критикует напрямую жалость, которую можно испытывать к самому себе Он скорее будет склонен осуждать жалость к другим и отстаивать «мужественные» ценности созидания новых ценностей. Мы встречаем эту фигуру в дилемме милосердия. Люк Ферри в книге «Человек-Бог» критикует определённую левую идеологию, которая возвысилась, провозглашая помощь другим. Некоторые «великие души», порой действительно помогая людям, использовали несчастье для того, чтобы самим социально возвыситься. Никто не совершенен. Не следует выплёскивать ребёнка вместе с водой. Недавние разоблачения сексуально-хищнического поведения аббата Пьера неизбежно вызывают в нас конфликт. Его работа с бедными бесспорно ценна и пережила его. Но он использовал свою известность для домогательств к сотрудницам. Он, по всей видимости, не отрицал этого, признавая, что травмы детства привели его к подобному сексуальному поведению. На более глубоком уровне можно упрекнуть христианскую благотворительность, возведённую в высшую ценность, в том, что ей всегда нужны несчастные, чтобы проявить себя. Отсутствие бедных означало бы отсутствие милосердия, а также необходимость проститься с определённым моральным превосходством. Истинное решение, очевидно, заключается в другой организации общества. Настоящее милосердие — это не только ежедневно давать еду тому, кто голоден, но и научить его самому добывать хлеб насущный. Добрые чувства самим по себе должны быть под подозрением. Означает ли это, что нам следует быть осторожными абсолютно со всем? Или, как предлагает Цвейг, стоит переименовать наши добрые чувства, либо сузить сферу их действия?