Post #82

Полотенце как «переходный» объект История, которую рассказал мне один приятель и которую я с его разрешения приведу в качестве примера того, как может работать психика. С моим знакомым произошла любопытная декомпенсация. У него было последнее занятие по плаванию с тренером, с которым они работали почти два года. Тренер, молодой спортсмен, пловец, чемпион и, как оказалось, чуткий педагог: спокойный, уравновешенный, изобретательный и постоянный. За это время у них сложился качественный рабочий альянс, и знакомый действительно продвинулся в плавании. Нужно добавить, что приятель скоро переезжает на другую квартиру, и в связи с этим они договорились с тренером, что на новом месте продолжат занятия. Но два месяца назад тренера призвали в армию. Он уходит на год, это тревожит его, и они с приятелем не раз об этом говорили. И вот, последнее занятие: в следующий понедельник тренер уезжает. После тренировки они тепло попрощались. Мой приятель сказал ему несколько ободряющих слов, попросил написать по возвращении и выразил надежду, что через год они смогут продолжить работу. Конечно, оба понимают, что это необязательно случится. Но что ещё людям остаётся, кроме надежды. Потом приятель погрелся в сауне, помылся, собрал свои вещи: ласты, трубку, сумку с плавками и шлепанцами. Оделся и пошёл к выходу: попрощался с администраторами, прошёл мимо охранника, снял бахилы в предбаннике, вышел на парковку. Машина узнала его, выдвинула ручки. И вот он рассказывает, что, как обычно, подошёл к пассажирской двери, чтобы положить вещи, и только в этот момент понял, что всё это время в правой руке нёс серое клубное полотенце. Смотрит на него с изумлением, не понимает, как оно оказалось у него в руке. За четыре года в этом клубе он ни разу не пытался вынести полотенце: всегда бросал его в корзину. А тут прошёл мимо десятка людей, держа его на виду, и никто не задал ни одного вопроса. Пришлось вернуться и со смехом попросить уборщика отнести полотенце в раздевалку. Это клептоманическое действие оказалось способом, которым его психика отреагировала на обрыв непрерывности, на ощущение «дырки». Клептоманы всегда берут то, что им не нужно: действие не подчинено воле и заменяет невозможный внутренний акт присвоить себе что-то психическое. Это напоминает сломанную логику винникоттовского переходного объекта («Игра и реальность», 1971). Там, где переходный объект когда-то удерживал continuity of being, действие пытается восстановить прерванную связность: «если я возьму предмет, он заполнит место внутри». Попытка саморегуляции: я есть и могу взять. Но на это можно взглянуть и через клинику негатива Грина («Работа негатива», 1993). Аффект не может быть вынесен в символизацию, и действие становится «репрезентацией невозможного для представления». То, что берётся, не объект желания, а знак невозможной работы внутреннего представления. Действие-присвоение — это попытка восполнить одновременно и отсутствие среды, и отсутствие представления. И две логики сходятся именно здесь: у Винникотта провал среды ведёт к поиску хоть какого-то опорного «как-будто объекта», а у Грина провал представления заставляет действовать там, где думать невозможно. Полотенце в его руке стало кратким, нелепым, но точным выражением этого двойного разрыва, и попыткой психики, пусть на секунду, восстановить чувство связи с тем, что уходит, и с тем, что не может быть удержано иначе.