Post #929

С чего нужно начинать обучение режиссёров и почему Вы, наверное, знаете, что я преподавал в Gogol School почти шесть лет. Моя мастерская была для меня главной лабораторией, потому что люди, которые приходили туда, были абсолютно бесстрашные, готовые пробовать, с горящими глазами выбегали по первому предложению в центр площадки, чтобы поучаствовать в этюде. Кого только я не встречал в своей мастерской: и Ника Никульшина (Pussy Riot), которая как-то показала классный, почти акробатический этюд — она легко и свободно прыгала на скакалке на тонких двенадцатисантиметровых шпильках лабутенов. Наташа Неведрова приезжала прямо со съёмок «Орёл и решка», чтобы делать этюд, где она почти хирургически, эротично разрывала плод грейпфрута в лаборатории по басням Эрдмана. Солистка группы SEREBRO — Полина Фаворская — показывала свои первые этюды по пьесам Макдонаха. Были и ребята, которые учились тогда у нас, а сегодня делают свои собственные большие проекты — например, Яна Фоминых, которая создала большое театральное сообщество внутри Яндекса. Для меня этот опыт был в первую очередь педагогическим. Мне было важно, чтобы все эти люди полюбили театр — но не через копирование профессионального театра, а через поиск собственного голоса. Чтобы они не воспроизводили чужие формы, а смогли репрезентировать собственный опыт средствами театра, перформанса, акции. Основным инструментом был этюдный способ. Часть занятий была отдана показам: кто как понял тему, какие ассоциации возникли, какой импульс появился. Иногда это была попытка что-то сконструировать сложное, иногда — просто стоять молча и медленно надувать шарик, как будто натягивая нервы в ожидании взрыва. Выход на сцену сам по себе сложен. Но за дрожащими голосами и ногами я довольно быстро увидел другую, более глубокую сложность — сложность коммуникации. Сценический язык — это язык в буквальном смысле. У него есть своя грамматика, орфография и пунктуация. Режиссёры годами учатся на нём «говорить», получая от педагогов простую, но точную обратную связь: «это читается» или «это не читается». Режиссёр собирает текст, и чем точнее он владеет этим языком, тем яснее и глубже становится мысль. Никто из нас не является носителем сценического языка. Мы все проходим через этап режиссёрского косноязычия — когда хочется сказать много, а необходимого чувства языка ещё нет. Когда я это понял, я полностью пересмотрел свой подход к работе с начинающими режиссёрами. Мы начали разбирать этюды, раскладывая их на два простых вопроса: «что я хочу сказать?» и «что видит зритель?». Наши занятия стали больше похожи на уроки иностранного языка с соответствующими упражнениями. Это дало важный сдвиг: способность смотреть на свою работу глазами зрителя. И, кажется, именно здесь начинается не интуитивная, а осознанная режиссура. Поэтому я начинаю курс с базовой вещи: режиссура — это искусство коммуникации. Как режиссёр создаёт текст спектакля, из чего этот текст состоит и как он работает. Следующая тема — управление вниманием. Всё, что не попадает в поле внимания, для нас не существует. Если зритель не смотрит ваш спектакль или фильм, для него этого спектакля нет — вне зависимости от того, что вы хотели сказать. Поэтому работа режиссёра — это работа с вниманием: как его направить, удержать и не потерять. Этот поток курса — последний. Если вы думаете о том, чтобы присоединиться (записаться по ссылке), сейчас это ещё возможно: посмотреть первую лекцию можно в записи, а уже в это восресенье подключиться к нам онлайн. До встречи на курсе.