Post #22

Часто фотографию определяют, как инструмент, который учит видеть. Но в последнее время я всё больше думаю, тонкость в том, что фотография настойчиво показывает то, что мы сознательно выбираем НЕ видеть (что, собственно говоря, не противоречит первому предложению). Чтобы проиллюстрировать эту мысль, хочу рассказать о Роберте Бергмане (Robert Bergman). Бергман родился в 1944 году, начал снимать в детстве, в юности увидел книгу Роберта Франка «Американцы» и под большим впечатлением стал много снимать горожан. Позже Бергман начал фотографировать в цвете и много лет работал над сериями портретов незнакомцев на улицах: не использовал никакое специальное освещение, снимал на 35-мм плёнку. Когда я впервые увидела эти фотографии, они ошеломили меня. Хотелось смотреть на них, но и одновременно с этим отвернуться как можно скорее, потому что почти сразу появилось сложное чувство неопределенности и уязвимости: казалось, это они смотрят на меня. Возможно, сила этих фотографий в том, что мы узнаем себя в других людях, осознавая силу присутствия Другого и степень его схожести и собой на глубинном уровне. Кэти Сигел хлёстко написала об этих портретах: смотря на них вы «думаете, что, возможно, что-то упускаете, не относясь к каждому встречному как к полноценному человеку». На днях мы ходили смотреть фильм «Начало» (я смотрела впервые), и там был такой диалог, на мой взгляд о том же, что я пытаюсь сформулировать: – Ты полагаешь, что истинное чудо на земле человек? – Да, сударь. – Человек, который соткан из греха, ошибок, неумения и слабости? – Но также силы, доблести, чистоты. – Ты утверждаешь это? – Да. – Ты слишком много на себя берёшь, Жанна. – Нет, сударь, я всё это видела на войне. – Итак, ты оправдываешь человека? Ты мнишь его одним из величайших чудес господних? – Да. – Ты богохульствуешь, Жанна. Человек – это грязь, подлость и непристойные видения. – Да, сударь, он грешит, он бывает гнусен, а потом, неизвестно почему, он кидается наперерез несущейся лошади, чтобы спасти неизвестного ему ребёнка, и с переломанными костями умирает, спокойно. – Он умирает, как зверь. Во грехе. – Нет, сударь, он умирает сияющий, чистый, и Бог ожидает его улыбаясь.