Post #710

Покушение в Ташкенте и хрупкость режима Мирзиёева Итак, история с покушением на Комила Алламжонова важна не потому, что в Ташкенте кто-то в кого-то стрелял. Для постсоветского пространства это, увы, не новость. Важна она по другой причине. Она слишком многое сказала о самой системе Мирзиёева. Если версия о борьбе внутри ближнего круга президента верна, то перед нами не частный криминальный эпизод. Перед нами момент, когда режим впервые так публично показал свою внутреннюю слабость. И вот это уже серьезно. Мирзиёев долго выглядел как человек, который вывел Узбекистан из позднекаримовского мрака. Ослабил часть старых запретов, сделал власть разговорчивее, открыл немного воздуха для осторожной публичной политики, запустил экономические реформы и создал образ лидера, который модернизирует страну без революции и распада. Именно поэтому нынешняя история для Ташкента настолько неприятна. Она бьет не по отдельному чиновнику. Она бьет по главному мифу режима Мирзиёева: будто новая открытость опирается на новое качество власти. Потому что под фасадом реформ все равно торчит старая постсоветская конструкция. То есть не институты. Не правила. Не прозрачные механизмы решений. А личная лояльность, семейные связи, аппаратные интриги и контроль над силовым блоком. Пока президент остается бесспорным арбитром, такая модель выглядит устойчивой. Но как только внутри верхушки начинается спор о будущем, весь этот монолит начинает трещать. Именно поэтому кейс Алламжонова так важен. Он ведь был не просто еще одним чиновником. Это человек из внутреннего круга. И если мишенью становится фигура такого уровня, значит борьба уже идет не между периферийными группами, а внутри самого ядра системы. А для персоналистского режима это всегда плохой знак. Главная проблема Мирзиёева в другом. Он так и не построил устойчивую государственную машину, которая была бы сильнее семьи и сильнее двора. Старым кадрам эпохи Каримова он до конца не доверяет. Новая команда технократов пока слишком слаба, чтобы стать самостоятельной опорой. А родственники, которых обычно считают самым надежным активом, сами превращаются в конкурирующие центры влияния. И вот это уже опасно. Потому что в такой модели любой семейный конфликт очень быстро становится политическим. А потом и силовым. Ирония в том, что Мирзиёев, похоже, приходит ровно в ту же ловушку, которую видел при Каримове. Тогда семья тоже казалась естественной опорой режима. Пока не выяснилось, что родственники могут разъедать систему изнутри. Для персоналистского государства это классика. Лидер не доверяет старой элите. Новая еще не окрепла. Значит ключевые позиции начинают занимать те, кто ближе всего по крови. Проблема в том, что родство не отменяет амбиций. Иногда оно делает борьбу еще жестче. Для постсоветских режимов главный вопрос власти вообще не рейтинг, не экономика и не улица. Главный вопрос всегда один: кто контролирует переход. Не только формальный транзит после ухода лидера, а вообще само право решать, кто считается наследником, кто допущен к ресурсам и кто контролирует силовиков. Как только внутри элиты появляется ощущение, что тема наследования перестала быть табу, система начинает нервничать. Не потому, что президент завтра уйдет. А потому, что монополия на будущее уже перестает выглядеть абсолютной. Снаружи Узбекистан выглядит стабильнее многих соседей. Экономика работает. Государство контролирует пространство. Протестной волны нет. Но внешняя устойчивость и внутренняя прочность, это совсем не одно и то же. Если верхушка действительно вошла в фазу борьбы между семейными, аппаратными и силовыми группами, то режим оказывается куда более хрупким, чем кажется со стороны. И в этом главный вывод. Слабость персоналистских систем проявляется не тогда, когда на улицах шумят толпы. Она проявляется тогда, когда ближний круг перестает быть кругом и становится полем боя. Если это действительно произошло в Узбекистане, то главная угроза для режима идет уже не снизу и не извне. Она сидит внутри самой конструкции власти. А это самая опасная стадия. #Realpolitik @tabularasanomind