Post #835

Смерть Али Лариджани после израильского удара в Тегеране для Ирана выглядит не просто как потеря еще одного высокопоставленного чиновника. По сути, это выбивание одной из главных фигур системы. Не случайно многие сейчас говорят, что именно его гибель может стать для режима куда более тяжелым ударом, чем кажется на первый взгляд. Лариджани родился 3 июня 1958 года в Эн-Наджафе в Ираке. Его семья тогда жила там не по своей воле: отец, аятолла Хашеми Мирза Амоли, был выслан из Ирана при шахе. Уже в 1961 году семья вернулась обратно. По биографии Лариджани сразу видно, что это был не просто аппаратчик старой школы. Он получил серьезное образование: учился в университете Шарифа в Тегеране, где занимался математикой и информатикой, потом окончил магистратуру Тегеранского университета и там же защитил докторскую по западной философии, причем по Канту. Для иранской верхушки это довольно необычный набор. При этом кабинетным интеллектуалом он не был. Лариджани служил в Корпусе стражей исламской революции и прошел ирано-иракскую войну. А дальше уже пошел наверх по всем главным этажам иранской системы. В 1990-х он возглавил министерство культуры и исламской ориентации, потом десять лет руководил государственным телерадиовещанием. В 2005 году стал секретарем Высшего совета национальной безопасности и главным переговорщиком по ядерной программе. Позже много лет был спикером меджлиса. То есть это был человек, который успел поработать сразу на нескольких ключевых направлениях: идеология, медиа, парламент, безопасность, переговоры с внешним миром. Таких фигур в Иране не так много. В 2025 году он снова возглавил Высший совет национальной безопасности. А уже в начале 2026-го, на фоне протестов и внутреннего кризиса, западные СМИ писали, что именно ему поручили координировать жесткое подавление выступлений. Одновременно он оставался одним из главных людей по стратегическим вопросам войны, обороны и отношений с США. Смысл его роли был не в том, что он командовал войсками в поле. Его вес был в другом. Лариджани был человеком, который связывал между собой разные центры силы внутри исламской республики. Он мог разговаривать и с силовиками, и с духовенством, и с парламентом, и с бюрократией. В иранской системе это редкое качество. Перед смертью на нем фактически висели три самые тяжелые темы. Первая - ядерное досье и переговоры с США, которые развалились после начала войны. Вторая - внутренние протесты и удержание режима от расшатывания изнутри. Третья - сама война, где он, по имеющимся данным, поддерживал максимально жесткую линию, включая идеи давления через Ормузский пролив. Поэтому разговоры о том, что после смерти Хаменеи именно Лариджани рассматривался как одна из главных фигур в новой конфигурации власти, не выглядят странно. Даже если формально он не стал бы Верховным лидером, де-факто он уже был одним из тех, кто держал систему в руках. Теперь проблема Ирана в том, что вместе с Лариджани уходит не просто влиятельный чиновник, а человек, который умел удерживать баланс. А когда такие фигуры исчезают, наверх обычно выталкивает не самых умных, а самых жестких. Для региона это плохая новость. #Realpolitik Вы знаете, кому это отправить @tabularasanomind