Post #1727

Колибри — или иная птица, крохотная, цветная, бьет вспышкой, откуда в нашем климате колибри — вонзается в левый глаз, и я слышу, как она ворочается в глазнице, устраивается, сминается в новый орган, я больше не вижу слева, боли нет, страх вытек вместе с глазом, но полосы, цвет, огонь, гугулгул, соприкосновенность и словосмешение, точно в голову воткнули рог изобилия, и он транслирует внутрь всю мякоть вселенной, антенна, я принимаю твои сигналы, жизнь, я кричу ими, я говорю с существами, чьи тела давно размолоты молотом времени, сплющены, размазаны, и я вместе с ними, мы плывем, иммерсионисткий кошмар, полная иллюминация, акварель — меня размыло, я теку с листа, мы сбегаем потоками, становимся потеками, я говорю с древним моллюском, вынутым из панциря, он жалуется на эхо соитий, стоны эонов, скрежет эпох, когда они нисходили в море, терлись друг о друга панцирями, сокращали органы, пряча их в мышечных сумках, специальных карманах плоти, жилы лопались с криком младенца, у него такие теплые нежные пальчики, я вижу, как толкаются в них ангелы крови, радужные на просвет. И мне приходит Истина, я отлично отличаю ее от однобокой рифленой правды: это не колибри — осколок древнего мира, что принял мою глазницу за мышечную сумку пралевиафана, так Бог говорил со своими созданиями, отрывал куски от своего тающего в кислородной атмосфере тела, раздавал себя щедро, так некоторые святоши не ставят пароль на вайфай, Бог вживлял себя в карманы титанов и пока приживался там, кормил благодатью, шептал в мясо: «Я люблю тебя, я помню, я с тобой», и неуклюжие материки плоти, джомолунгмы кости опускали пасти в море и пели, отдавая новорожденному океану свои инвольтации, заклинали, слыша, как затихает в них шепот Бога, как остаются они одни, забывают его голос, повисают в околоплодных водах. Некоторые из них выбрасывались на берег, разбивали панцири и кормили своими неповоротливыми на суше телами хищных птиц, другие шли камнем на дно и камнем застывали, единицы отыскивали выходы лавы, протискивались, метрами снимая с себя шкуру, в огненные вены земли и там дрейфовали, возмущая твердь конвульсиями и криками — эти желали страдать, уповая, что Бог, услышав их агонию, смилостивится и вернется. Но Бог молчал, и ифриты ожесточались. Меня нашел один из последних криков Бога, я ясно слышал, куда он меня ведет и о чем просит, но не хотел давать ему желаемое. Я прозрел его деяния и бурлил раздражением. Сколько можно? Опять кому-то висеть — на кресте или ясене, снова освобождать брата-врага, отводя змеиную пасть от его лица, время отнять плечо от глыбы и бросать ее, пусть летит в бездну, час обернуться — ты так давно не видел ее лица, пора убить законы природы, взорвать храм физики, изнасиловать гравитацию и бросить ее подыхать, вернув один-единственный, истинный закон — слово Бога. И я разорвал губы этим словом. #писатьбольшенекому#япишуэтовосне#инвольтации