Post #1732

Птицы птицы унесите меня в Роххо Далекое синестенное Роххо Муравей муравей спой мне песню Усиками постриги пошепчи Долг мой огромный Прости мне мама Огонь в очаге Огонь в очаге Нет и не было у меня братьев Появятся в Роххо Нет и не было у меня мамы Рожден я камнями и дубом Птицы птицы Умойте меня стальной водой далекого Роххо Вечного Роххо Птицы птицы донесите меня через горы Муравей муравей не оставляй меня Щекочи мою щеку Прячься в моих волосах Сколько лет я мечтал о Роххо Синестенном Роххо Увижу ль его сегодня Примчу ли с рассветом Мама мама Имени твоего не помнят горы Мама мама Лицо твое оставлено духам Где же ты меня родила забыла Где ты меня назвала простила Долг мой красный Перед людьми и Роххо Долг мой острый Как Дельбихон человека Роххо Роххо Жив ли в синих стенах человек Роххо Роххо Горит ли в нем Дельбихон Птицы птицы не опускайте крылья Птицы птицы несите меня дальше во тьму Тьма в которой пропал Роххо Тьма что поглотила его стены Тьма в которой нет больше цвета Тьма Я обледенела, крылья не слушаются, меня нес восходящий поток, и в миг, когда он меня бросает, я думаю о своей стае. Дулинг — стальной и непокорный, очарованный птенец черного гнезда, клюв и когти Дулинга отливают бирюзой, перьев он лишен, все его тело покрывают плотные, как у ели, иглы. Когда Дулинг в гневе они горят рубином, Дулинг умиротворен — ляпис-лазурью. Сердце Дулинга спит, и молчит его броня, сохраняет покой. Дулинг — грач, злобой своей он рвет Третье небо, и стая пролетает его навылет. Третье небо — самое твердое, обдирает до костей, если они у тебя есть. Дулинг торит нам путь, и мы летим следом, орем от ужаса, слыша, как сжимаются острые небесная края, каркаем, роняем перья, я слышу, как они разгоняются под нами, хлопок — первый МАХ, — с бешеной своей скоростью обрушатся они на города и села снизу, кара небесная, а вовсе и не кара — стая моя срезает через Третье небо. Клаус — желторотый птенец Клы, слабый, пархатый, беспомощный, большую часть пути он проводит в сумке Кранги, огромной крачки-почтальона, с виду они схожи, вылитые мать и сын, но Клаус — подкидыш, кукушонок. Мы держим его за парус. Когда сил нет, крылья отваливаются и клюв трескается от кислой мины, предчувствия неудачи, Кранга вытаскивает его, сопливого, верещащего, роняющего из-под хвоста трусливые бусины, и подбрасывает в самый зенит. Клаус взлетает, распахивает огромные свои крылья, на просвет они янтарные с сверкающими алыми жилками, и вспыхивает как солнце. Это триумф. Свет выбивает из нас мелкого труса, свет давит гной осторожности и промедлений, свет наполняет сердца безумием и силой. Клаус указывает нам путь, и крылья поют верой. Типту паразит. У нее есть собственные крылья, но летать Типту любит, вцепившись когтями в кого-нибудь неутомимого, прочного. Всегда, кроме одного раза, это Нирдэ. Нирдэ — смерть. Нирдэ нисходит к старикам во снах, а старух гонит криком в кошмарах. Нирдэ пикирует на целое войско, и ряды ломаются, люди бросают оружие, люди мечутся и втаптывают слабых в грязь. Нирдэ смердит, потому закрывает наш тыл. Нирдэ плачет, когда мы разминаем лапы, ищем червей и жуков. Нирдэ течет бесконечной черной слезой. Типту глуха, слепа и безъязыка. Типту приникает к острому телу Нирдэ, обнимает ее, горюет вместе с ней, разделяет боль Нирдэ и ее участь. Поэтому Нирдэ не убивает ее. Никогда. Один раз из тысячи Типту выбирает Дельбихона. Сокол-сердце. Он жив между нами. Непостоянное, ревнивое пламя. Дельбихон мечется меж нами. Дельбихон кормится снами. Истинный. Пресветлый. Сокол Господа, что выстроил себе цитадель в горах. Синестенный Роххо. Типту безошибочно чует, когда Дельбихон является в теле. И в этот миг, как бы ни были они далеки друг от друга, с какой бы скоростью ни летели, Типту отделяется от Нирдэ, размыкает могильные свои крылья, обнимает ими расстояние, ладонь там или полмира, и вцепляется когтями в Дельбихона. Бог так велел. Сердцу быть только у смерти. И никогда не впускать их в вечное Роххо. #писатьбольшенекому#нетинебудет#какэтосвязано