Post #1749

Это умеренноироничный текст с матюгами — из песни слов не выкинешь. Вот и не надо. Жиром заплывшие суки «Не воспринимая мир как должное Беру все в свои железные руки», — выговаривал Дельфин, и Писманюк, невольно раскачиваясь под бит, подумал, что уже не понимает, кто этот Дельфин — поэт? Рэпер? Оголенный провод совести? Ловкач? Трепач? А Дельфин продолжал: «Чувство абсолютной свободы ложное У вас жиром заплывшие суки». - Ну, блиииин, — поморщился Старпер и вырубил музыку. - Эээээй, — нахмурился Письманюк, — ты чего? Дай дослушать. - Да бесит, — Старпер отщелкнул еще одну пуговицу сверху и толстенная его шея из багровой постепенно стала розовой. - Ну ты же сука? Сука. - С чего бы? - Ты блатной, а под мусорами ходишь. Кто ты, выходит? Старпер надавил локтями на стол: - А почему, блядь, жирный? - В тебе сколько, сто пятьдесят? - Я качок! - Ты сливной бачок, Стар, — Письманюк откинулся, кресло виновато заскрипело под центнеровой его тушей. Письманюк вынул платиновый портсигар, щелкнул крышкой, любуясь, как играет свет на бриллиантах монограммы. — Это двадцать лет назад ты — мистер Рязань. А теперь кусок сала на ножках. - У меня полярда зелени! - Сало с зеленью, — прикурился Письманюк и задержал дыхание. - Чуйская? — принюхался Старпер. - Ямайская. Они помолчали. Старпер почесал подушечку большого пальца, как делал всегда, когда затевал дурное. - Может, ебнем его? — Старпер прищурился, и Письманюк увидел, как в голове товарища заработала нехитрая счетная машинка: Отвага сейчас в Москве, сто грина, и нет Дельфина, за срочность двадцаху, а если не тратиться впустую и взять через четкие третьи-пятые руки студента из Лумумбы, то вообще за полтяху деревянных, если заполировать пакетом мефедрона, да какой мефедрон, просто... - Ты чего там размечтался? — щелкнул басиком в сторону Старпера. — Ты даже не думай про это. - Хули он? - Хули?! Реально хули? Ты стебешься? Ты за окно смотрел?! - Чо там? Апрель, тепло, телки в мини-юбках. - Это бунт! - Ты про Навального что ли? - Какой Навальный! Бунт тощих. Костоглодов. Глистов этих жилистых. - Качков? - Йогов, блядь! - Они же мирные. - Ты, в натуре, Стар, ебнулся. Ты ютуб давно смотрел? ТикТок? Телек сраный! Кругом ЗОЖ! Бжу ебаное! Ты калории хоть раз считал? - Нет, — испугался Старпер, — а надо? - Не надо! — в таком запале Письманюк сам себя опасался, чуял, как нисходит в него ангел с огненным хером, и хочет этим причиндалом кончать и уродовать. Обычно для Письманюка такое явление заканчивалось стремом: драл все, что движется, палил без продыху, а потом еще месяц закрывал глаза мусорам, прокурорским, блатным, комитетчикам и шлюхам, последним, не столько гринами, скорее монетами на глаза. - Писюк, — помотал лобастой своей башкой Старпер, — у тебя опять. - Что, блядь?! — ангел еще не залез в него с потрохами, и Письманюк пытался как-то отъехать, выпутаться. Старпер вынул телефон и быстро-быстро что-то там скроллил. - Аффектация! — завопил Старпер и принялся царапать подмышку. По старой памяти. - Во, еблан, — восхитился Письманюк, пылая очами, ангел приземлился и щупал рычаги Письманюкова тела, ссал гормонами и наяривал центр удовольствия. — Ты ж сто лет пушку под мышкой не носишь. Не дотягиваешься! - Бля, — только и успел сказать Старпер, как Письманюк вынес ему мозги. Он-то ствол держал в ящике стола. С трудом выбарахтавшись из кресла, Письманюк подплыл к двери, запер на ключ, пыхтя, подтащил кресло и заблокировал проход. «Ненадолго», — подумал Письманюк, слыша, как загудели коридоры Федерального Собрания. «Стреляли! Кабинет Ларкина!» — под таким липовым погоном знали здесь Письманюка. Ангел жег его вены, ангел вел его на священную битву против худобы. - Чо ты там читал? Дельфин мамкин, — Письманюк забрал Старперов айфон и походя его разблокировал. «Спичкой горящая нетерпимость, — продолжил записанный Дельфин, — В удовольствия превращается тихий стон Когда огнем пылающая справедливость В квадрат возводит попранный вами закон». - Здесь работы непочатый край, — сказал ангел с огненным хером голосом Письманюка, — задержусь.