Post #1782

Full moon madness В этой сказке, туманной, осенней, все как-будто невпопад. Сиротка спускается с горы, оступается и ломает ногу. Она кричит, как морская птица, и ее слышат в домике под горой. Там поселились волки, падкие на мертвечину. Отец-волк надевает красную тирольскую шляпу, достает мушкет с огромным раструбом, ищет порох, пули, чертыхается и прикривает на волчонка. Их четверо, погодки, волчица нервно дерет когтями дубовый пол, он давно немыт, волки не моют полы. «Может, ты не пойдешь?» — скулит волчица, только и умеет, что рычать, ворчать и выть, а вот, надо же, скулит. «Я должен, — скрежещет зубами волк, прядая ушами так, что шапка сползает набекрень, чертова шапка, но егерь настрого велел выходить из дому только в шапке, — вдруг это Отто». Отто пропал год назад. Все любили Отто. Волки поднимают узкие морды на портрет: Отто сидит на стремянке, волки расположились вокруг, на голове Отто — красная шапка. «Пошел, — кивает волк, отжимает носом дверь, как еще, пальцев-то нет, и высовывает нос наружу, — я...» Сиротка кричит, выворачиваясь наружу. Это точно Отто. Волк забрасывает мушкет за спину и мчит на крик. Тот длится, бесконечный, как река. Волчица рвет стены, стаскивает со стола скатерть, расшвыривает посуду, чашки летят вдребезги, пауки, заплетшие их кратеры, разлетаются черными точками, и волчата хватают их в воздухе. Пауки сладкие, а еще это добыча. Волчица воет, раздирая пасть. Волчица брюхата предчувствиями. Мушкет больно бьет волка по ногам, слетает на бок, мешает бежать, волк бросает мушкет, тот катится вниз, к ручью, задирает раструб вверх, целится в луну. Красную шапку долой! Волк мчит на крик со всех лап, язык мотается в пасти, алый, как стяг. Стротка сорвала голос, сипит, раздувая пробитые меха. Волк запрыгивает на холм, его ноздри различают человека, волк бросается на выручку. И тонко визжит, угодив передними лапами в капкан. Сиротка умолкает. Ночь обступает холм, обматывает его глухим бархатом тишины. «Не больно-то ты торопился, — говорит сиротка, поднимаясь, кость скрежещет о кость, и эхо разносится на долгие мили, — или я плохо кричала?» «Отто, — повторяет волк, бессильный разжать клыки капкана, — Отто». «Не больно-то хорошо ты меня искал, — сиротка обходит волка кругом, изучая спину его и хвост, сильные задние лапы, которым волк беспомощно скребет по скале, — или забыл, что я для вас сделал». «Отто, — глаза волка наливаются белизной прозрения, из пасти его капает алая слюна, — не надо, Отто». «Они нашли меня, — наклоняется к самой морде волка сиротка, и волк прячет морду у самого железа, волк скулит, как щенок, волк зажмуривает глаза, но не может спрятать уши, — они забрали меня. Сожрали меня». Волк слышит, как кричит Отто, запертый в этой тесной кукле, и вспоминает, как сам Отто подобрал их, как шил их, методично, безустанно, собирал из огромной стаи, большого лобастого зверя, вожака, отца, способную ловкую самку, подругу и мать, четверых смешных щенков, способных и теплых, в подпалинах, как у отца, с кусками желтого меха, как у матери. Волк слышит, как волчица роняет засов. Все верно. Все правильно. Волк переворачивается на бок и смотрит на сиротку, у той огромные зубы, непропорционально острый, похожий на серп нос, дикие выкаченные глаза. «Кто-кто под горкой живет? — воркует сиротка, вонзая нос в брюхо волка. — Почему у тебя такие большие глаза?» Волк длинно отрыгивает комок внутренностей, надеясь, что сиротка не найдет его сердце. Тогда есть шанс. Лесорубы найдут его сердце и съедят. Лесорубы выследят сиротку и убьют. Но сиротка умна и находчива, она поднимает волка за задние лапы и тащит за собой, приговаривая: «Негоже отцу отрывать от семьи. Особенно в такую ночь». В другой руке сиротка несет кресало и чиркает им себе по носу, высекая искры. «Красивая ночь. Ясная. Ночь больших костров». Волчица захлопывает люк в подпол, щенки пищат и скребутся оттуда. Волчица полна решимость, но слышит — стучат кости ее волка, видит сиротку, знает — идет пламя. Волчица запрокидывает голову и начинает выть. Она зовет луну, вдруг та рухнет и раздавит их всех собою.