Post #1785

Любовь я мерил одним известным мне термометром — рукой. Хотел я ее класть на подругу, когда засыпал? Хотел кормить ее, отрывая от своей порции куски? Проверял воду, набранную в ванну? Щупал лоб, когда она исходил на нет в кашле? Потом руки у нас забрали. В 39 у всех отняли правые руки, и мы приноровились — вся страна страдает, мы справимся. И мы выучились все делать левой, что привело меня к самым неприятным последствиям: пришлось перелечь на другой бок, чтобы дотягиваться до тебя. С другого бока пришли они — дурные сны. Я промучался с ними половину зимы, пока при первых признаках февраля за нами не пришли повторно. Теперь уже обе наших руки были изъяты, и мы остались полными калеками. В первый день это даже веселило: мы играли в глупую детскую игру «куколка»: прижимаешь культи к телу и крутишься, пытаясь осалить противника свои боком в его точно такой же, а потом вы оба срываетесь и рыдаете, рвете жизнь зубами, клянете так страшно, что обои белеют, а обняться не можете. Нечем. В 41 нас погнали на войну, ноги есть — бегите. И мы мчались, кто собой проверял минные поля, кто динамо крутил, кто кашу замешивал. Годы стояли черные, солнце не всходило выше, чем на ладонь, показывалось и тут же падало. Волосы превратились в макароны, слова в стыд, слезы застывали хрусталем, на черном рынке за них давали тушенку и сапожную ваксу, по полбанки того и другого, не скупясь, но и не торгуясь. Я прошел всю Джирмани, до самого Крейкштага, оставил отпечаток сапога на стене среди тысячи таких же, союзники тоже пыжились, но где им с нами сравняться в футворке. Кое-кому в Джирмани заточали новые руки, мне достались фарфоровые, мастер долго не хотел отдавать их русскому солдату, но братья по оружию его убедили, в спину мне долго дышала жаром, спаленная в угли его мастерская, и сам он был особо красноречив, приманивая распоротым нутром воробьев, голубей и белок. Фарфоровые руки. Я разглядывал их часами, представляя, как лягу с тобой на правый бок, правою же рукою оглажу выемку от бедра до ребер, придвинусь, проверю, сняла ли ты трусики, и если нет, сам примусь за сладостное это дело. Мои узкие, будто созданные для твоих девичьих отверстий, фарфоровые пальцы скользнут вверх и вниз, и я услышу, как ты запоешь, без голоса, одним лишь животным тоном. #писатьбольшенекому#нетинебудет