Post #1839

Странная история. Не понимаю ее сам. Но пусть будет, вдруг, вы мне объясните, что там происходит: Три часа лета Подняли парус. Митька засмеялся от упругой силы, которая подхватила их пластмассовую, похожую на мыльницу, яхту и потащила, понесла, лихо опрокидывая на борт. «Лево!» — крикнул Саныч, в бороде его ожила водяная пена, Стасян дернулся, а Митька не успел, и вода, блескучая, плотная, навалилась сверху, перевернула и дернула, а уже парой мгновений спустя они вопили и бултыхались, с мачты яхты летели брызги, Саныч повторял: «Кильнулись! Ироды! Кильнулись! Ироды!» Митька хохотал, Стасян заливался, и Нина. Нина тоже смеялась, но совсем тихо. По глазам Нины было видно, как хорошо ей здесь, на озере, в их компании, как глубоко и полно она выдыхает. Небо склонилось над Ниной, и в опрокинутой его линзе Митька увидел их четверку: сияющие точки рядом с крохотной мыльницей яхты. «Это Вега? — Митька не сразу понял, что Нина обращается к нему. — Вега прямо над нами?» Митька подбоченился — Саныч лез на борт, шипел и ругался, впрочем, скорее для порядка, Стасян исчез за бортом с другой стороны, и они дрейфовали рядом совсем одни. Совсем вдвоем. «Вега, — повторил Митька, и вдруг нашел Нинину руку, нащупал горячие, ответившие внезапно крепким рукопожатием, пальцы, — прямо над нами». Они смотрели, как звезды вихрятся над ними, закручиваются в быстрые звездовороты, вспыхивают, озаряя воду, как салют, и гаснут навсегда. «Сколько тебе было?» — спросила Нина, и лицо ее вспыхнуло неловкостью. А, нет, это опять звезда. «Десять», — ответил Митька и поежился. Вода стала жгуче холодно, схватила за поясницу, Митька пошевелил ногами — если бы не жилет, могло бы быть худо. «Четыре года, — сама себе ответил Нина. — А мне шесть. И тоже четыре года». Митька слышал, как ломается ее голос. «Давай не…» «Вы чего там? — заорал с борта Стасян, он натянул черную форму, мокрые волосы встали торчком, — жених и невеста! Жени и невеста!» «Мне шестнадцать, — продолжила Нина с внезапной яростью, вырвала руку из Митькиных пальцев, и он отдал, безропотно как-то отдаляясь, не желая говорить об этом, но Нина не успокаивалась, она уже кричала, — а тебе? Тебе сколько?! Должно быть четырнадцать. Но ведь нам одинаково?! Нам ведь вровень! Мы что из одной пробирки?» «Саныч, — отчаянно позвал Митька, — Сань!» Тот перегнулся через борт и рывком вытащил Нину на борт. «Тише, тшшшшш, — Саныч сбросил с нее жилет, прижал к себе и качал, как младенца, приговаривал, — тишшшшше-слышшшшшишшшшшь, черный кот идет по крышшшшше». Нина всхлипывала. Стасян в форме встал на руль и быстро, в три движения, завел мотор. «Кадет, — игры кончились, Митька перевернулся на спину, нащупал ногами дно, толкнулся и забросил себя в яхту. Она больше не казалась настоящей. Ничто больше не было таким. — Аборт миссии». «Проекторы», — скомандовал Саныч. С едва слышным пшиком, по одному отключились источники света. Дунул ветер, пришли в движение неразличимые в темноте за экраном лопасти, вода ушла в резервуары. Макет яхты стоял посреди ангара на длинной шарнирной ферме. Саныч надел налицо Нине кислородную маску, укутал в термо-одеяло. Нина дышала с громким свистом. «Неуд, — приложил Митьку Стасян, — топором кашу месишь». «Да пошел ты», — Митька смотрел, как одна за другой умирают и распадаются галактики. «Что делать будем?» — Саныч выглядел измотанным, но еще гораздым в вопросы. Митька покачался с пятки на носок: «Что делать? Что делать?» «Да не бери ты на себя! — Стасян отжал волосы и вытер руку о куртку. — Таких у нас еще четыре сотни». «Всего четыре сотни», — под нос сказал Митька и шагнул в шлюз. Двери отрезали его от морского бокса. Другие двери открыли ему гулкое обугленное нутро девятого диаметра. У стена сидели, лежали, стояли, спали обезумевшие от усталости и голода люди. Тысячи людей. Обычных людей, которых он поклялся защищать до последней капли крови. Они провожали Митьку огромными бесцветными взглядами. Митька тонул в них, тянул их за собой, чудовищные нити из клея. «Нет?» — у Арсена Семенова глаза были узкие, белки лопнули, казалось, он смотрит медовыми сотами.