Post #1851

Скайскретчер Митсуко смеется, у нее огромная, как у кролика, щель между верхними зубами, но это ее не портит. Митсуко заливается звонким, газированным смехом. Митсуко задирает голову, и я вижу проплешину на ее голове, белую полянку шрама, обычно скрытую волосами. Митсуко оборачивается ко мне и кричит: «А у вас, в России есть кайдзю?» Гиллиган в шоке, его приморозило задницей к стене, как прислонился, так и не может ни встать, ни упасть. Горелых снимает все, вообще все: нас, мешанину рук, клубы пыли, вертолеты. Камера у Горелых паршивая, прямо сейчас тысячи людей фигачат тонны подобного, но в сто раз более крутого контента. Митсуко падает мне на грудь: «Юри, Юри, — хохочет она, больно смешное у меня имя, — Вам так повезло!» Наше везение выворачивает из земли двадцати этажное здание, земля дрожит под нашими ногами, в щели в асфальте бьют гейзеры из канализации. «Ты зрой? Хмурый?» — приглядывается Митсуко, на ее лице одна только озабоченность — что со мной? Тварь отбрасывает дом в сторону, я вижу бешеный огонь в ее глазах, в сотне обращенных во все стороны глаз. Монстр ищет. Монстр ищет меня. «Это опасно?» — говорю я и хочу съездить себе по роже. Ты дебил что ли?! Стометровый монстр продолжает крушить город, а ты еще сомневаешься. «Нет, — смеется Митсуко, — вовсе нет. Кайдзю мирый. Кайдзю как в кино. Бушевать и выть». «Но — это!» — тварь выжимает себе в пасть целую горсть людей. Невозможный звук. Тем страшнее смех Митсуко, точно хрустальные шарики перетекают из одного бокала в другой. «Это же актеры, Юри! Статисты», — Митсуко хлопает в ладоши, она крутится, и ее матросский костюмчик вращается вокруг нее. Я вижу трусики Митсуко. Такие белоснежные. Горелых хватает меня за руки: «Господи, он нас заметил». Меня. У меня горит лицо, это десятки полыхающих зрачков сошлись на мне лазерными целеуказателями. Пинком отшвырнув танки, вырвав с мясом пешеходный мост, тварь шагает мне навстречу. «Беги», — шепчет Гиллиган, я вспоминаю его теорию: все японцы — искусственная нация, люди-бедствие, поехали лучше на Бали, но я настаиваю, и он, стуча зубами — как мы с Горелых потешались над ним, зато найдешь тянку, которая любит задротов! — соглашается. «Какие статисты?! — Горелых бросил камеру и вцепился Митсуко в шею, он держит ее в полуметре над землей, откуда у тебя столько силищи, я слышу, как она хрипит, — кто статисты?!» Митсуко изворачивается и пинает ему прямо в ухо. Горелых падает. Его камера продолжает снимать. Чудовище уже близко, ревет, воздев все свои сотни рук в небо, над ним собрались антрацитовые тучи, лупят в ответ отвесными молниями. Митсуко шлепается на асфальт, но тут же подскакивает, как резиновая. Бежит ко мне, улыбаясь, размахивает волосами, собранными в хвостики. Горло Митсуко смято, голос звучит тонко, точно пробирается в едва пробитую дырочку. «Тысяча йен в час, Юри, — пищит она и трется об меня, ласковый котенок, — а вам скорько пратят?» «Кому — нам?! — ору я и не могу остановиться. Тварь извергает столб пламени, уничтожая целые районы. — Кому?!» «Беги! — вопит Гиллиган, и я вижу, как посреди его груди набухает страшный нарыв. — Долго я не смогу!» «Юри! — глаза Митсуко распахиваются на поллица. Это страшно. Люди так не умеют. Глаза Митсуко раздвигают кости черепа, несколько зрачков плавают в каждой ее радужке, белки полыхают, как раскаленные. — Вы не статисты?» Грудь Горелых прорывает ствол, не знаю калибров, но сантиметров сорок в диаметре. «Открой рот», — говорит мне Горелых, я не успеваю, отдачей его расшибает об стену. Монстр воет. Снаряд сносит одну из трех голов. «Кайдзю ранен!» — кричит Митсуко и кланяется, вскидывая ладони над головой. Монстр ревет, расшвыривая город вокруг себя. Из воронки над его головами из неба ветвятся километровые щупальца. «Он привел кого-то? — я трясу Митсуко за плечи, она мягкая тряпичная кукла, в моих ушах гремят колокола. — Кайдзю! Он зовет их из другого мира?!» Голова Митсуко поворачивается ко мне, ее тело лежит без движения, одна голова вертится, застывая задом наперед. «Юри, — обиженно поджимает Митсуко губы, — ну откуда мне знать? Это же ты — гравный герой».