Post #1945

Девочки из одного подъезда У одной девочки характер был — гвоздь, им она убила первого мужа, тот вздумал учить ее кулаками, но наука не пошла ей впрок, краска слезла с его лица, а ноты пробили легкие. Отсидела, выучила английский, зубрила и слушала, практиковала с двумя девицами из Норвегии, те учили ее варить и паковать, но этими знаниями она решила пренебречь, вышла, расцеловав обеих норвежек, оставила им недовязанный шарф, уехала, как огонь высекла, повторно ворвалась замуж, на раз родила двойню, мягко учила детей стоять за себя и вовремя понимать, когда кто-то хочет сломать их границы. А если дети не понимали, показывала приемы из крав-маги, израильтянка дивно целовалась и шесть лет отдала ненависти. Триста шестьдесят дней в году в доме девочки царил покой. Муж ее был сама тишина — он онемел во время бомбежки Багдада и невероятно тонко умел благодарить судьбу жестами. Еще он изумительно готовил пилав. У другой девочки родители были геологи, надолго уезжали и оставляли девочку одну, она привыкла пить портвейн и курить сигареты, однажды проснулась в окружении пустых бутылок, смутно припомнила события вчерашней ночи, отерла рот простыней, оделась, дошла до вокзала, ехала в деревню к тетке и крестила отражения в окнах: пусть меня никто не узнаёт, пусть меня никто не узнаёт, до тетки не дошла, свернула в чисто поле, легла в борозду лицом вниз, набрала полный рост земли и стала ее молить о пощаде. Осенью земля родила, неожиданно бурно и богато, перла тыква, расцвели кусты с ягодой, они воевали с картошкой и сорняками, потом там нашли нефть, поставили буровую, навтыкали вышек. Девочка об этом не знала, тлела в дурдоме, пела руками. Ещё одна девочка стеснялась трусов, майки тоже ее стесняла, хотела жить без одежды, лучше всего в озере или ручье, в тенистом омуте или под огромной белой корягой, где она собирала бы пузыри воздуха, похожие на ожерелья и браслеты, играла бы с рыбами, заплетала водоросли косицей. Вместо этого каждое утро девочка, если будни, ела два яйца с тостом, подкрашивала коричневым брови, с ненавистью натягивала спортивный лифчик — у девочки выросла объемная, очень мешавшая ей в работе, грудь — следила: ногти коротко пострижены, волосы стянуты в хвост, ехала три остановки на трамвае, шла двести метров пешком и через невысокую металлическую дверь оказывалась в ангаре, здесь пахло резиной и сыростью, девочка пила кофе из огромной кружки, слушала сигналы точного времени и клевала носом, вяло сплетничала, не смотрела сериалы по телевизору под потолком, оживала только под звуки сирены и стробоскоп крутящейся желтой мигалки, когда вся их стая срывалась к шкафчикам, они сбрасывали шкуры обычных людей и превращались в хищников, толстокожих, огнеупорных, руки находили краги и багор, ноги несли к красному, до поры невзрачно рычащему дьяволу на трёх осях, потом летели сквозь город, оглашённые, одержимые на битву с огнём. Тогда она дышала, тогда могла. Четвертую девочку похитили облака, невзрачные, мутно-перламутровые, они заглянули к ней в окно и велели отыскать что-нибудь потяжелее, желательно, острое, без лишних зазубрин, чтобы было проще доставать из тела, вот эта садовая тяпка с тремя зубцами отлично подойдет, и шило, шило — орудие царей, одевайся быстрей в плотную, но не стискивающую одежду и лети на улицу, там девочка дождалась демонстрацию, та струилась змеей, гремела хвостом, девушка нырнула в пеструю ее голову и потерялась меж атомов людей, высматривая, хребтом чуя нужных, провокаторы они были или шпионы, подселенцы или щипачи, она выследила каждую тварь до последней, толпа несла их коченеющие тела, еще три квартала и девчонка выбралась бы, но напоролась на таких же чутких и буквально следующим утром заехала в палату, соседнюю со второй, поющей девушкой. Еду им, кстати, приносила первая. Продолжение наследует спящий #девочкисодногоподъезда#писатьбольшенекому