Post #1975

Чуть больше года я упражняюсь в письме каждый день, если не идет связный текст, пишу «расписки» (термин перенял от Шимуна Врочека, тот — Димы Колодана, так и живем — вскладчину) — от расписать руку, выглядят мои расписки так: «Тебе и показать-то нечего», — зло, убивают такими словами, бросил ей в лицо Марат. Она расстегнула жилет, порвала рубашку на груди и вынула сердце. Молча Ты ударил, я смотрел, как инерция уносит тебя в космос По мне стреляли, пули превращались в поцелуи Десять девять восемь семь взвел шесть пять четыре спустил два один. Нет, нет, никто не слышал. Вместо ног у нее были свернутые в трубки газеты Гарцевали на бочках, кавалерия пахла солеными огурцами Абсурд пах корицей Незнакомец оказался отцом до ближайшей подворотни «А ты точно волк?» — спросила девочка, стаскивая красную шапку Стреляли сигареты, сигареты стреляли — у Вовчика вышибло висок Деньги хранили в банке, банку в бабке, бабку в хрущевке, а Хрущев сидел — бессмертный лидер и слышал, как от возраста кричит, рассыпаясь в труху его заемная кожа Пока у слов есть вес Пока у пса есть спесь Пока у детворы есть двор Пока не кончился наш дозор «А вы точно священник?» — спросила девушка, надевая крестик Упакуйте и отдайте Развяжите и спросите Отойдите, рассмотрите Выполняйте, жрите нити Что спустились с божьей полки Там прореха Восемь дырок Паука спросите: сколько Ног осталось И пробирок Ты обползал Черный Толщиной в два слова — таким лезвием можно поддеть ногти отдельной человеческой судьбы, отделить их, по одному, беспощадно, но нежно, сложить в карман, еще теплые от крови, а после ударить и жмуриться: до чего хорошо кричит, а после отдать ему щ #япишуэтовосне#писатьбольшенекому