Post #2038

Крабы, гады и вино - Слушай, — рассердилась мама, — или ты, или тебя. - Мам, это какая-то зэковская логика. Мама покраснела, но только носом, щеки напротив ударились в снег, поджались, будто перед смехом, но мама только головой покачала — не смешно. - Я не хочу. - Сын! - Я не могу, это дико - совать член в ската. - Это подростковая инициация, - повторила мама, разбирая шишку волос, точно хотела спрятаться в них от меня, - не хочешь со скатом, тогда чернила. Это даже приятно: дышишь осьминожьей тьмой, многие за это платят, позволяешь наполнить себя. - Мам, это как нефтью дышать. - Но с сакральным смыслом. Это соитие с… - Ну, приплыли, - настал мой черед возмущаться, - или соси, или ебись?! Мама позеленела, гнутая шпилька в виде трезубца вывалилась из ее руки. - Рот с икрой вымою, - пообещала звенящим голосом, и поверил - вымоет, еще проглотить заставит. Как чернила спрута — нижняя тема: девочка танцует со спрутом, терпит клейкие его прикосновения, закручивается в щупальца, иногда присоски обдирают кожу до крови, приникает ртом к сфинктеру и захлебывается, глотает его чернила. - А нельзя вообще, ну, без этого? - И что делать станешь, лапы вырастишь и на берег сбежишь? Как отец?! Разговор заострился кораллом. - Или хорошая рыба за тебя такого замуж пойдет?! «Ебал я ту рыбу», - чуть не заорал я в голос, но сдержался. С мамы станется выставить меня за дверь. А там ночь, подвыпивший тунец гуляет, а в нем добрых фунтов триста дури. - А ты, - пошел я на мировую, - ну, как сама? Мама порозовела, хрустнула чешуей вдоль хребта, всегда так делает, увиливая от разговора. - Мне электрический достался. - Мам? - Я напилась... Устричное шампанское ударило в голову и живот, весело пузырилось по ту сторону глаз и щипело в ушах. Скат прошел под ней брачным танцем, раз, слегка коснулся рукавами, два, нежно провел хвостом меж ягодиц, возбуждая и томя. Мама почуяла, как заострился гарпун меж ее ног. Скат шел низом, оттопыривал плоскую корму, зазывал перламутровым кольцом клоаки. Мама легла ему на спину. Скат пульсировал, сжимался и распускал рукава во всю ширь. Мама рукой нащупала створку, прошлась по ней пальцами. Скат испустил длинную трель. Взмахи его крыльев становились все более резкими, искушали. Мама направила себя внутрь. Шампанское восторженно устремилось к устью. Скат спустился к самому дну и шел, поднимая легкими колебаниями рукавов, венчальную взвесь. Песок заскрипел у мамы на зубах. Она двигалась все сильнее, дерзко и глубоко тараня ската. Всем телом прижалась мама к горячей шершавой лаве его спины. В миг, когда жемчуг пролился в тесное вместилище любви, скат задрожал и ударил током всей своей десятифутовой поверхностью. - Он оторвал тебе?! Мама сглотнула. - Так мой отец? - Взял в жены ампутанта, - горестно закончила исповедь мама. - И ты хочешь, чтобы я трахнул ската?! - Хотя бы медузу, - взмолилась мама, - всего один раз! Это совсем ерунда. - А куда медузу-то?! - Ну, в рот возьми… - Тьфу, она же липкая! - Что это за слово? Ты человек что ли? Людей наслушался? Говори «сквамозный»! Ишь, выдумал! Медузы нежные, слыхал, их называют морское суфле? Или все же спрут? Я так мечтаю о девочке. Посмотри на меня, никому нет разницы, ты тоже сможешь наметать икры. - Я. Не. Могу! - Да ты же не пробовал! В том и дело, что пробовал. Минимум четырежды баловались мы с другими мальчишками. Друг в друга не совали, эй! Это все Дэйгон, он нас подговорил. Садились в кружок, направляли пенис внутрь, ну, в себя — улитки так делают, сплетаются пенисами, ладно-ладно, мы с мальчишками тоже сплетались. Но это же ерунда, все во дворе так играют. Это не ската трахать! - Ну и о чем ты там задумался? «Я не сдам экзамены». - Мам, это дикость. Времена Атлантиды! Мы можем не поклоняться Великим Древним. Они сдохли! - Не говори так! Тсссссссс. Они спят! - Да кто спит? Ктулху? Он сгнил давно. Его кости на храмы извели и Миго продали. - Так, молодой человек, не увиливайте. Разговор про вашу инициацию. Ну-ка живо сказал: осьминог или скат? Мне взносы в школу сдавать, а скат на семь раковин дороже. - Сексизм. - Чтооооо?