Post #2047

Есть второй вариант начала, собственно, с первых строк, как я начал писать: Сначала все буграми и кочками, мальчишкой ты постигаешь мир кожей, вот ночь, это точно не сон, мне меньше шести, у нас дома подруга мамы со своим сыном, мы играем с ним, он убегает в степь, да, настоящую степь, полную запаха дикой травы, степь, из чрева которой мы однажды выкопали человеческий череп, но не испугались, дети Острова Сокровищ, нам было любопытно, как он оказался посреди травяного моря, мы не думали, что когда-то в нем жил мозг, командовал телом, заставлял руки и ноги двигаться, работать, сетовал и ревновал, страдал и боролся, жизнь вышла из него, мозг ссохся, а скорлупа досталась мальчишкам, хорошо еще мы не стали играть им в футбол или использовать в качестве тотема, мальчик убежал в ночную степь, а я вернулся домой и его мама спросила меня: "Где мой сын", а я соврал ей: "Не знаю", и она изобличила меня, как в Библии, женщина покачала головой и припечатала: "Ты врешь", и это был первый обжигающий опыт столкновения с ложью, когда я не сумел сдержать себя, затрясся, еще маленький, необученный взрослому умению держать лицо. Была ли это ступень на пути к осознанию себя мужчиной или все, включая мышей, шмелей, солдатиков и роботов проходят через свою инициацию ложью? Потом я убегал из дому. Нужна ли для такого отвага или достаточно одной дурости? Примерно в то же время мы гуляли во дворе, и кто-то подговорил нас воровать рыбу у старика, который развешивал свой улов на веревке. Мы подкрадывались к сушильне, подпрыгивали, как коты, хватали твердые, с ладонь, рыбины и неслись, не видя света, прочь. После второго набега на веревку, старик нас подкараулил и дал бой. Он гнался за нами, проклиная и грохоча сапогами. Сердце мое мое стреляло в горло и в мочевой пузырь. Во всем теле набухал жар. Старик оказался не промах и пошел по домам. Жили мы в крохотном ракетном городке Капустин-Яр, отыскать в соседних домах, где живут рыбные воры, оказалось ему по силам. Моя мама, заслышав дурную весть, разъярилась и вышла на охоту. Я хотел домой и изнемогал от вязкой преступной жизни. Тем более, что подельники, было им лет шесть, максимум восемь, привели меня в сарай в соседнем дворе и торжественно пообещали: "Теперь будем здесь жить", видимо, планируя поставить разбой на широкую ногу, домой не возвращаться, а из развалюхи сделать преступное логово. Мы куда-то еще пошли, но тут меня увидела мама. Страх и стыд заставили меня бежать. Много лет еще мама припоминала мне эту историю со смехом и приговаривала: "Убегал ведь от меня, паршивец". Помню первое столкновение со смертью. Мы лезли через забор больницы или детского сада. Прутья, из которых он был сварен, венчались заостренными наконечниками, как копья. Какому идиоту это пришло в голову? Я перелез удачно, а мой товарищ - толстый Максим - лег на штырь брюхом и легонько пропорол кожу. Выступила кровь, совсем немного, пара капель. Максим кое-как слез на землю, и мы принялись разглядывать его рану. "Теперь ты умрешь", - убежденно сказал я. Как иначе?! Ведь Максим пропорол брюхо! Он посмотрел на меня огромными глазами и заревел. #мужественность