Post #2057

Ключи росли у северной стены. Горелых шаркал сюда час, шел медленно, горбился, нес перед собой табуретку, точно защищался ею, садился, кряхтел, пердел, приподнимая левую полужопицу, скулил по-матушке и принимался нашептывать, как зубы заговаривал, цыкал гнилой нутряной вонью. Мы смотрели в треугольную его спину и сплёвывали, наши харчки принимались в лед налету, его — прожигали снег. Считалось, этим мы отводили от себя гной и прочую заразу. Горелых зубам стаскивал варежки, упирался голыми досмерти руками в белые, морем омытые бревна, из которых бугрилась, громоздилась, как вмиг замёрзшая волна, стена, что отделяла лагерь от вечного северного сияния. Алое, беспощадное, горело оно, не угасая, с той самой минуты, как пленные фрицы подорвали секретный фугас, его пламя выжгло советское небо, изуродовало арктические зеленые полотнища, обожгло и раскровило, Горелых хотел бы нашептать ему, северному артериальному сиянию, но шептал на ключи. Зима входила в ток его крови, и Горелых слышал скрип, с которым лед рвал жилы, рвал зубами щеки, крошил эти самые зубы, но пришепетывать не бросал и рук от стены не опускал, и в ответ на его муку на длинных, точно опята, стебельках из мерзлой стальной травы поднимали головки, бородки и клювики новорожденные ключи. Текли они свежей смазкой и попервой были из железа, тоньше твоей фольги. Зэки слышали их перезвон. Ключи перекликались. Горелых терпел. Ключи вырастали и крепли, ветер входил в них, поил воздух негромким свистом — точно мальчишки перекликались осторожно, чтобы не разбудить родителей. Горелых падал. Руки его свистали двумя иерихонскими трубами, пальцы гудели и шевелились, что живые макаронины. Горелых подхватывали и катили на плащ-палатку, ординарец Гондураса пихал ему за пазуху три грелки с кипятком, из рукавов Горелых бил пар, на руки ему напяливали двух свежевыпотрошенных кроликов, мы не отвлекались, жрали вываленную из них требуху, но уши держали навостре — ключи больше не пели. Они кричали. Вертухаи рвали их связками, беспощадно тащили за бородки. Земля отпускала ключи с глубоким стоном. Помню, Змей сказал: «Мандрагора» — и сплюнул зеленым, вечно у него в носу пузырился ад. Тащили Змея ночью со шконки, так он врос в доски костями и вопил, проклиная. На его месте взошла грибница. Мы жрали ее до марта и тем не сдохли. #писатьбольшенекому#япишуэтовосне#магическаяколыма